Стендаль в своем трактате «О любви» отмечал, что привычка (или как бы сказали в ХХ веке физиологи «условные рефлексы») может совершенно перевернуть традиционные представления о привлекательности того или иного человека. Он писал: «Если иногда даже предпочитают и любят уродливое, то это происходит оттого, что в таком случае уродливое становится красотой. Один человек страстно любил очень худую женщину с рябинками на лице; смерть похитила ее у него. Три года спустя в Риме, близко познакомившись с двумя женщинами, из которых одна была прекраснее ясного неба, а другая худа, со следами оспы на лице и поэтому, если хотите, довольно безобразна, он на моих глазах выбрал некрасивую, затратив предварительно неделю на то, чтобы загладить ее безобразие воспоминаниями».
Зачастую истоки подобной странной избирательности уходят своими корнями далеко в детство человека, и чтобы понять их, требуется погрузиться в мир ребенка или подростка. В качестве иллюстрации можно привести эпизод из «Лолиты» Набокова, который дает ответ (или точнее – часть ответа) на загадку роковой страсти, изломавшей позднее жизнь Гумберта. Это история его первой любви, яркой и мощной, незавершенность которой наложила свой роковой отпечаток на его дальнейшие сексуальные предпочтения. Оборванный на взлете первый сексуальный опыт молодого Гумберта, невозможность реализовать острое и жгучее желание подростка на пике полового созревания, переживаемое им тем более сильно, что юноша был предельно близок к своей цели, заставляли его вновь и вновь возвращаться на песчаный пляж своей юности. Именно незавершенность первого сексуального контакта Гумберта определила впоследствии тот идеальный образ, в который случайно, но так точно вписалась ни о чем не подозревающая Лолита.
Еще одной важной особенностью, влияющей на процесс зарождения любви, является эмоциональное состояние человека. Для того чтобы в душе взошли ростки любви, она должна быть взрыхлена эмоциями. Если же она будет спокойна и ровна, как асфальтовое покрытие, то проростки нового чувства не смогут пробиться сквозь эту черствую корку. Такое утверждение вытекает из концепции американских психологов Э. Берштайда и Э. Уолстера, которые сформулировали двухступенчатую модель любовной страсти. Согласно их гипотезе, первую ступень любви составляет физиологическое возбуждение и лишь вторую – познавательные процессы. Другими словами, в состоянии эмоционального возбуждения наши чувства обостряются, и мы воспринимаем другого человека иначе, чем в спокойном состоянии: ярче, эмоциональней, в ореоле необычности и т. д. Интересно, что физиологическое возбуждение, обостряющее наши чувства, может быть вызвано как приятными, так и неприятными переживаниями (страхом, опасностью и т. п.) и любые стрессовые ситуации в целом повышают эмоциональную чувствительность.
В эксперименте, проведенном канадскими психологами, красивая девушка-студентка обращалась с просьбой об интервью к переходившим каньон (глубокую пропасть) молодым мужчинам, а затем как бы ненароком давала свой телефон, якобы для обсуждения темы ее дипломной работы. В одном случае дело происходило на шатком, скрипучем висячем мостике, а в другом – на солидном стационарном мосту. Из 33 мужчин, опрошенных в опасной ситуации, позвонили 9, в спокойной – только 2. Чувство совместно пережитой опасности сделало девушку более привлекательной в глазах мужчин, вызвав у них желание продолжить знакомство. Результаты, полученные в лабораторных экспериментах Л. Я. Гозмана, К. Рука и С. Хаммена в целом подтверждают эту точку зрения. И. С. Кон пишет, что быстротечные любовные истории военных лет, не раз описанные в художественной литературе, возможно, тоже связаны не столько с длительным половым воздержанием, сколько с потребностью разрядки и переключения эмоционального напряжения. Чувство опасности усиливает потребность в общении и эмоциональной близости с теми, кто эту опасность разделяет.
В заключение данной главы хотелось бы подчеркнуть, что, несмотря на важность «внешних» критериев в выборе объекта любви, не менее важными являются душевные качества предполагаемого партнера, особенно если речь идет о построении устойчивых отношений (например при вступлении в брак). А вот, как формируются эти душевные качества и можно ли узнать их заранее, чтобы не «наломать дров» впоследствии, – вопрос очень интересный. Определенные выводы можно сделать на основании изучения стиля отношений в родительской семье вашего избранника (избранницы). Психологи утверждают, что в самом раннем детстве ребенок запечатлевает стиль отношений своих родителей, и на основании увиденного и услышанного строит свою модель семейных отношений. Поэтому, побывав в семье своего любимого, вы можете (с определенными оговорками!) определить, какой тип отношений привычен или приемлем для вашего избранника, а потом решить, подходит ли эта модель вам.
Какой бывает любовь?
Любовь к соседу – нечто другое, чем любовь к соседке.
Томас Гоббс
Клайд Хендрик различает 6 стилей, или «цветов», любви:
Эрос – страстная, исключительная любовь-увлечение, стремящаяся к полному физическому обладанию («Мы созданы друг для друга!»; «Я хочу тебя, милый!»);
Людус – гедонистическая любовь-игра, предполагающая менее ответственное отношение к партнеру и допускающая возможность измены («Я обожаю заниматься любовью на отдыхе, особенно у моря»);
Сторге – спокойная, теплая и надежная любовь-дружба («Если мне плохо, я иду к моей любимой, и мы обсуждаем мои проблемы»);
Прагма – возникающая из смеси Людуса и Сторге, рассудочная, легко поддающаяся сознательному контролю – любовь по расчету («Я выбрала его, так как уверена, что он обеспечит мне счастливую жизнь»; «Может, он и не красавец, но с ним я уверена в своем будущем»);
Мания – это смесь страстности и ревности, вырастающая из сплавления Эроса и Людуса, иррациональная любовь-одержимость, для которой типичны неуверенность и зависимость от объекта влечения («Я не нахожу себе места, если он не звонит мне хотя бы один день»; «Если ты изменишь мне, я убью себя!»);
Агапе – бескорыстная любовь-самоотдача, жертвенная любовь, синтез Эроса и Сторге («Лучше я буду страдать, чем видеть, как страдает мой любимый»).
Хотя все эти термины не новы, в отличие от умозрительных построений греческих философов, данная классификация основывается на солидных эмпирических данных. Доказано, например, что любовные переживания и установки молодых мужчин содержат больше «эротических» и особенно «людических» компонентов, тогда как у женщин ярче выражены «прагматические», «сторгические» и «маниакальные» черты, что «маниакальные» увлечения типичнее для подростков и юношей, нежели для взрослых, что мужские и женские предпочтения при выборе партнеров не совпадают и т. д.
В ходе дальнейших исследований в рамках данной модели американским психологом Д. Ричардсоном было установлено, что любовь типа Эрос и Агапе доставляет в любовных отношениях больше удовлетворения, чем Людус, хотя и страдать люди при этом могут тоже больше, чем в случае более «поверхностной» игровой любви. Исследование показало, что Мания, как и предполагалось заранее, не способствует длительным и устойчивым отношениям, а любовь типа Прагма не пользуется популярностью у студентов и характерна для людей более зрелого возраста. На основании полученных данных можно сделать вывод, что элемент страдания в любви хотя и доставляет человеку негативные эмоции, зато делает ее более насыщенной, глубокой и запоминающейся.
Эта классификация на данное время, пожалуй, является наиболее полной и в то же время простой. Примеры из каждой категории можно без труда найти как в классической литературе, так и в реальной жизни. Вот, например, образец Эроса из рассказа Куприна «Ночная фиалка»:
«Тогда я жил в каком-то блаженном и сладостном аду, обвязанный невидимыми тонкими стальными нитями. Оба мы, радостно-безумные, сумасшедшие, ни о чем не думали, кроме нашей любви. Мы узнавали друг друга издалека: по голосу, по походке, по запаху, узнавали – и неудержимо стремились друг к другу, чтобы вновь упиться бешенством разъяренной страсти. Все кусты, амбары, конюшни, погреба и пристройки были нашими кровлями любви».
В качестве примера Мании можно привести отрывок из «Первой любви» И. С. Тургенева: «Королева глядит в сад. Там, около деревьев, фонтан: он белеет во мраке – длинный, длинный как привидение. Королева слышит сквозь говор и музыку тихий плеск воды. Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами… а там, возле фонтана, стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мной владеет. На нем нет ни богатого платья, ни драгоценных камней, никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду – и я приду, и нет такой власти, которая бы остановила меня, когда я захочу пойти к нему, и остаться с ним, и потеряться с ним там, в темноте сада, под шорох деревьев, под плеск фонтана…»
