Голиаф, не слушая увещеваний квакера, пошарил между опьяневшими дикарями и отыскал непочатый бочонок. С жадностью схватил он свое добро и вскоре догнал квакера, не переставая ругать дикарей. Но внезапно он остановился и с сильно озабоченным видом спросил:
— Скажите на милость, что вы сделали с двумя проклятыми тварями, что они так присмирели, уткнув носы в терновник, а ноги подняв кверху?
— Друг Голиаф, это твое гнусное пойло свалило их без чувств. Может быть, и я тут немного поспособствовал, дав им чересчур сильного тумака по башке, в чем сейчас и упрекает меня совесть. Друг Голиаф, когда-нибудь на свободе я постараюсь просветить тебя в вопросе о принципах квакеров. Воистину говорю тебе, этот народ не от мира сего. О-о-ох-ох-о-о!
— Так вам бы лучше всего вернуться на квакерскую станцию, но пока не худо было бы помочь мне тащить этот бочонок. Под его тяжестью я совсем изнемогаю.
— Так брось его и ускорь шаг. Вот и солнце всходит, не обременяй же себя бесполезным веществом.
— Как вы смеете называть подобный напиток бесполезным? Да я им только и живу, им дышу и его ношу. Только попробуйте, что это такое! На этот раз и денег с вас не возьму, чтобы дать вам понятие о его превосходном качестве. Выпейте, не бойтесь, это немножко облегчит мою ношу.
— Продать свою душу за подобное пойло! Отступи от меня, нечестивец!
— Да тут нет ни капельки поташа, а покупать вас я не желаю, да и даром не возьму. Но за вашу маленькую услугу выпью за ваше здоровье.
Виноторговец проглотил хороший глоток, даже прищелкнув языком от удовольствия.
— При таких убедительных доводах и я уступаю, несмотря на отвращение к подобному зелью.
Квакер взял бочонок, помахал им, как игрушкой, и с полминуты подержал над ртом.
— Однако вы не хуже других поддаетесь искушению, — заметил Голиаф, сильно встревожившись за свой драгоценный товар, — сразу видно, что вы никогда не бывали членом общества трезвости. И я тоже не бывал. У всякого свое мнение, хотя Персилья Джен уверяет, что общества трезвости очень уместны там, где народ не имеет наличных денег, чтобы уплатить за такую водку, которой вы угощаетесь… Однако мой товар знает, видно, дорогу в ваш желудок.
— Воистину он огнем течет по дороге, но я боюсь употреблять его, потому что дух должен господствовать над плотью. О-о-ох-ох-о-о!
— Не говорите же дурного об этом чистейшем золоте, в котором соединились только крепкая водка, вода Красной реки и спирт.
В эту минуту послышалось рычание собаки и голос Ника.
— Вы ли это, Гэмет? Я было подумал, что вы совсем покинули меня. Это что за дичь в образе индеанки, да еще полуголой? Э! Да вот еще и ходячая жердь, от которой за милю так и несет духом янки.
— Да, и притом самого замечательного янки, — подхватил Голиаф, не совсем довольный таким приветствием.
— Хоть сейчас долой скальп с черепа, если у меня не было брата, как две капли воды похожего на вас! Еще мой дед возил его по всему миру как образец живого скелета. Весь высох, а каких огромных денег стоило деду одевать его, потому что плечи его, что твой нож, так и прорезали одежду. Надеюсь, вас не оскорбляет сходство с моим братом? Не бойтесь собаки, она не тронет вас, пока вы будете с ней учтивы, а если и куснет раза два-три, то после этого непременно помирится. Ей-богу так, и я покорный…
— Неужели это собака? Волк, как есть волк! Будь я собакой, ни за что не хотел бы иметь таких глаз. Вероятно, вы даже не сможете назвать, какой она породы, — заметил Голиаф, недоверчиво поглядывая на Ника в чудном индейском костюме и вымазанного красками.
— Не простого рода эта собака. Всмотритесь-ка в нее получше. Что скажете об этих ушах, а какая дивная голова? Бьюсь об заклад, что подобного образца вам не найти на всем пространстве Мексиканского или всякого другого залива.
Во время этих прений Напасть приняла угрожающий вид и как будто хотела проглотить виноторговца взглядом.
— Вы хотите знать, какой она породы? Знайте же, в ней есть хорошая доля волка, часть дикой кошки и нечто от медведя, впрочем, лисица и собака тоже принимали участие в ее создании. Вот вам ее происхождение, передайте это друзьям если таковые у вас найдутся.
Несмотря на внушительность генеалогического древа, Голиаф посмотрел на Напасть презрительно, почувствовав его недоверие, она отступила и замкнулась в свойственном ей величии.
Глава XXXIV
ВСТРЕЧА ДРУЗЕЙ
Пока происходили описанные сцены, в эту сторону ехал молодой всадник. Его лошадь спотыкалась от усталости, но всадник, казалось, не обращал внимания на ее медленные движения. Поглощенный глубоким раздумьем, он почти не осознавал, что происходит вокруг него. По одежде и вооружению его можно было причислить к одному из северо-западных авантюристов. Карабин был вскинут на плечо, поводья небрежно опущены, сам он скрестил руки на груди.
На востоке разгорался восход.
— Что мне до восхода или заката солнца! — прошептал он рассеянно. — Странная вещь! Какое влияние может оказывать на наши чувства и действия женщина! С той поры, как я встретил эту девушку, я так переменился, что сам себя не узнаю. Она проникла во все мои мысли, воспоминания о ней проскальзывают во всех ощущениях. Она прекрасна, скромна, преисполнена всех добродетелей и ввергла меня в такое иго рабства, от которого я не могу и не хочу освободиться. Неизвестность о ее участи невыносима для меня. Заблудилась ли она, погибла в этих диких пустынях? Попала ли она в руки Марка Морау? Ужасная мысль! Лучше бы она погибла под ножом индейца!
Внезапно лошадь остановилась, с вожделением посматривая на траву, расстилавшуюся под ногами, которые она с таким трудом волочила. Кенет Айверсон очнулся и, с любопытством оглядевшись вокруг, подумал:
«Да, я не ошибся. Это именно та местность, которая так памятна мне: там должно быть озеро, а тут утес, в котором скрывается пещера. Какую ночь я тут провел! Не забыть мне этих ужасов! На площадке этого утеса я познакомился с Авраамом Гэметом, странным, загадочным существом. И Ник был тогда со мной. Бедный Ник! В мире не найдется другого человека, такого честного и доброжелательного под такой смешной внешностью! Нет… «
Лошадь опять поплелась, повинуясь приказу хозяина, но вдруг остановилась, захрапела и попятилась назад.
Напрасно Кенет понуждал ее идти вперед, испуганное дрожащее животное не слушало ни узды, ни голоса. Вынужденный слезть на землю, он потянул ее за повод. Но лошадь не двигалась с места. Удивляясь ее упорству, он начал искать причину необычного поведения животного. Наскоро привязав ее к дереву и держа наготове ружье, он стал осматривать окрестности. Вдруг восклицание ужаса вырвалось из его груди: он споткнулся о труп, голова которого была рассечена надвое, словно бритвой. Кенет с содроганием поспешил уйти и вскоре очутился на месте, где недавно готовился костер для молодой индеанки. Еще тлели головни под деревом, на котором висели обрывки веревок, связывавших пленницу. Кенет хорошо понимал значение этих безмолвных свидетельств и, повернувшись в сторону, увидел двух индейцев, лежавших неподвижно. Кенет приготовил пистолеты, раздвинул кусты и наклонился к трупам, но тотчас отпрянул.
