— Таинственный истребитель, — воскликнул он.
Тут послышался сильный храп; Кенет принял меры предосторожности и, тихо подкравшись, увидел с полдюжины крепко спавших дикарей. От них за версту несло запахом водки.
— Мертвецки пьяны! — прошептал Айверсон и, вернувшись к лошади, поспешил удалиться от этих мест. Он вполне очнулся от сильного потрясения. Один вопрос занимал все его мысли. Что это за таинственный мститель, мощная рука которого громит индейское племя, оставляя на своих жертвах такую ужасную печать? В душе Кенета проснулись сомнения, от которых мрак неизвестности сгустился еще сильнее:
— Кто этот таинственный истребитель?
В раздумье Кенет не заметил, как его лошадь взобралась на небольшой пригорок и подошла к группе людей, сидевших на скале.
Знакомый лай вернул Айверсона в мир действительности. Грубый лай отдавался в его душе сладкой музыкой. Он поднял глаза и увидел Напасть, радостно махавшую хвостом и всеми собачьими способами проявлявшую свой восторг. Кенет хотел соскочить с лошади и обнять мохнатую шею собаки, но, тут же вспомнив, как не любит Напасть сентиментальных изъявлений, предпочел последовать голосу благоразумия.
— Эге! Да это никак Кенет Айверсон, ей-ей! Право слово, покорный ваш слуга! — кричали ему сверху.
— Воистину ты прав, — сказал квакер с непривычным для него жаром.
— Вы ли это, Ник? — закричал Айверсон.
— Ей-ей! Это я, хотя, разыгрывая роль новообращенного индейца, никак не мог лучше приукрасить своих прелестей. Но это, право, я, и по этому случаю могу рассказать вам анекдот, происшедший с моим дедушкой в Центральной Африке, где он странствовал…
— Верю, на слово верю! — закричал Кенет, смеясь. — Но вот и наш друг Авраам Гэмет! Встреча с вами так же неожиданна, как и радостна для меня.
— Воистину хвала создателю всех благ, устроившему и наше свидание, — воскликнул квакер с жаром, — да, после нашей разлуки, друг Кенет, многие уже призваны отсюда дать отчет в своих делах там. О-о-ох-ох-о-о!
— Ох-охо-о-о! — вторил ему Ник густым басом, что возбудило общий смех.
Голиаф Стаут, сокрушенный гибелью товара, вздернул свой нос кверху и с такой резкой выразительностью янки повторил: о-о-охо-ох-о-о! — что не было возможности удержаться от смеха; один квакер оставался невозмутимо спокоен.
— Видишь ли, молодой человек, я попал в общество пересмешников, не уважающих назидательные принципы, которые я смиренно провожу на деле и на словах, — произнес Авраам благодушно.
— А я думаю, — вмешался Голиаф, — что в стране грабителей не назидательные принципы нужны, а мыло, гребень и вода, вот какими принципами следует очищать этих дикарей.
— На мой взгляд, вы говорите как человек опытный в этих делах, — насмешливо заметил Ник, — ваша прическа не свидетельствует ни о гребне, ни о мыле с водой, она покрыта таким слоем пыли и грязи, что вполне объясняет суть ваших убеждений. Но, если бы не ваше заявление, я никогда бы не осмелился произнести этого замечания, ей-ей, право так!
— А по моему убеждению, каждому следует предоставить право действовать по собственной воле. Я не позволяю даже Персилье Джен вмешиваться в мои дела, уж на что она охотница до этого! Дело в том, что в мире нет ни мужчины, ни женщины, которые могли бы поколебать мою независимость. Много потерял я драгоценного товара, но дайте мне только вернуться в Селькирк, и я опять заживу собственным капиталом и буду держаться на ногах, хотя трудно будет заменить драгоценный напиток, поглощенный проклятыми змеями. Но многих из них я уничтожил и без вашей помощи, квакер.
— Друг Кенет, рекомендую тебе Голиафа Стаута, хотя с сокрушением сердца должен сказать, что ремесло его самое бесчеловечное: он торгует одуряющим зельем.
— Друг Авраам нашел этого долговязого Голиафа в маленьком затруднении, — вставил Ник свое словцо, — он и эта девушка, почти раздетая, как сами видите, были привязаны к деревьям в ожидании костра, между тем как индейцы угощались вином Голиафа.
— Поймите же суть дела: все факты налицо, мое вино крепкое, цельное, с малой долей воды, я развозил его за свой счет, а эти дикари ограбили меня. Для чего же закон, если он не является защитой честных людей, их прав и привилегий? Надеюсь, хороший адвокат найдет на этом поприще широкое поле для своей деятельности. У нас в Новой Америке в моде кинжалы и пистолеты, но закон страшнее этих смертоносных орудий. Ведь я и сам изучал законы, когда был в школе.
— Закон! — воскликнул Ник. — Да я с ним знаком так же близко, как с Северо-Западом. Мои родители всегда были в затруднительных обстоятельствах по причине закона. Мой тринадцатый брат был адвокатом и самым красноречивым оратором во всем бассейне Миссисипи. Я знаю тысячу людей, которых следовало повесить по одному его слову. Однажды он говорил речь два дня кряду и ни разу не прервался. Четверо из судей были вынуждены отказаться от судейской скамьи, потому что он навеки их оглушил. Доктора говорили, что у них произошло ожирение барабанной перепонки.
Поразительные таланты моего тринадцатого брата стали, однако, причиной его смерти. Бывало, он как начнет говорить, так и остановиться уже не в силах. Однажды он взялся защищать дело крайней важности. Вопрос касался клеветы. Одна госпожа обвиняла некоторого господина, сказавшего, что у ее мальчугана рыжие волосы. Два дня кряду говорил мой брат, доказывая, что у мальчика волосы не рыжие. На третий день у судьи сделались судороги, и он упал под стол; у присяжных не хватало сил произнести приговор. Последние двенадцать часов брат мой потерял голос и говорил тихо, так тихо, что журналисты могли только догадываться о его суждениях, глядя, как он шевелит губами. Вместе с закатом солнца окончилась его речь и померкла жизнь. Грустное зрелище! И все тогда говорили, что не умри он тогда, поприще его было бы гораздо долговременнее. Тем более это достойно сожаления, что один господин нанял его уже для другого, еще более интересного случая. Дело шло об одной девице, которая обольстила мужчину обещанием выйти замуж, но впоследствии нарушила его.
— В жизни не слыхивал о подобном факте, — воскликнул Голиаф. — Бывают случаи, что мужчины нарушают обещания жениться, но женщин…
— О! На моей родине это самое обыкновенное дело, — возразил Ник, ничуть не смущаясь.
— Но откуда ты, друг Кенет, и что с тобой произошло? — спросил Гэмет.
Кенет коротко пересказал свои похождения с тех пор, как они расстались.
— А, у вас были затруднения, и я очень жалею, что не поспешил вам на помощь, — сказал Ник, — итак, вы оставили Саула Вандера в форте Гэри восстанавливать силы. Вероятно, разлука с дочерью терзает его, я уверен, что мысль о ней задает ему такую лихорадку, что ранам его долго не зажить. День и ночь его душа будет носиться вслед за милым Розанчиком, как он ее называет. Эта малютка — жизнь его, и я не укоряю его за такую любовь, потому что не знаю под солнцем другой, подобной ей, красотки. И что за пленительное, ласковое обращение у нее! — Ник зажмурился, как бы вызывая это пленительное видение в своем воображении.
