отвечу, но не ранее. Потому что если потороплюсь, это – во-вторых, устранив их, я сделаю своими врагами кучу их родни – глеев и брентов. Так недолго превратиться в изгоя. Гош против всех – не для меня. Я хочу спокойно продавать людям жидкую радость в бутылках и солнечный свет в дом благодаря прозрачным стёклам. Чтобы меня не трогали и не звали на идиотскую захватническую войну, развязанную исключительно из жадности. Мир и нир – вот мой девиз.
Мы въехали в ворота замка. Здесь не принято смотреть телевизор, слушать президента и считать вместе со всеми удары часов на башне. Всё равно – праздник. Коридоры украшены яркими лентами. Всюду шляются мужички и бабы – селяне и работники моих заводиков. В ночь пришествия Моуи падает граница между титулованным и простолюдином, антами и хрымами. Мы все – дети божьи, как бы того бога не звали. И ждём его благословения на следующий год.
Прибыли Клай и Настя. Моя бывшая возлюбленная, а теперь вроде как тёща, хоть и не мама жены, похорошела. Вжилась, освоилась, нашла прелести в жизни без айфона и соцсетей. Верун, не считающий нужным хранить врачебные тайны, поведал, что у них будут рождаться только девочки. Он гарантирует. Настя к нему приходила – с задержкой. Одна девочка уже готовится к приходу в этот мир – в следующем году. Клай надеется на сына, тщетно. Значит, его брентство отойдёт внуку Моису.
Столь дальнобойные рассуждения не омрачили наше застолье.
Ма была в ударе. Проводы старого и встреча следующего года стали её кулинарным бенефисом.
Толма, кюфта и шашлык хазани, который, думаю, одни только хитрые армяне придумали готовить не на шампуре, а в кастрюле, плюс пахлава, это известные мне приготовления, она дополнила ещё полудюжиной. Гарнир в виде очень вкусной каши, несколько видов овощей и масса разнообразной выпечки…
Фирух, не обученный куртуазной манере отщипнуть по чуть-чуть с каждого блюда, поначалу позволил положить себе полные порции. Через полчаса уже изнемогал.
Через силу спросил:
– Вы каждый вечер так ужинаете?
Грянул смех. Я объяснил:
– Не так разнообразно, праздник всё же. Но так же вкусно. Мама моя – гений!
Особенно с учётом того, что не имела и половины приправ, свойственных армянской кухне. Заменила местными. Возможно, шеф-повар какого-нибудь ресторана «Арарат» крутил бы длинным кавказским носом. Мол: не то, не то. А я уписывал за обе щёки, накладывал Мюи и Клаю, не дожидаясь лакеев. Тесть аккуратно ухаживал за молодой супругой.
Правда, без мелких шпилек не обошлось.
Мюи обнаружила, что балахонистое платье с высоким поясом и огромными пузырями на плечах, не знаю, как их правильно обозвать, Настя облагородила элементами современности из XXI века. Всякие строчки-выточки и прочая хрень, здорово изменившая силуэт и подчеркнувшая женственность.
– Почему ты не помог мне сделать такое платье?
– Но, любимая, я в этом не разбираюсь. Для меня женское платье – это четыре дырки, для ног, рук и головы, как-то соединённые тканью.
Она надулась.
– Ты во всём разбираешься! Вон какие заводы у нас – нирогонный, стекольный, дрожжевой. Мастерская Пахола, говорят, лучшая в Мульде. Лесопилка. Просто не хочешь, чтоб я выглядела хорошо.
Ничего себе заявка! Но я не хотел портить праздник.
– Дорогая! А почему тебе не спросить мою маму? Там, дома, она прекрасно шила.
– Спрашивала, – вздохнула моя благоверная. – Та ответила, что мода Мульда гораздо больше соответствует нравственному началу, чем распутство вашего прежнего мира. Там девушки носили подол, едва прикрывавший развилку, и показывали голый пупок!
– Зачем крайности? Впрочем, ма не переделаешь. Хочешь совет? Обратись к Насте, – увидев протестующую гримасу, я надавил сильнее: – Мы породнились. Это факт. Её дочки станут твоими сёстрами. Отчего же вам не начать общаться с простого, обеим понятного?
Когда мама сжалилась и объявила перерыв, Мюи, проверив Моиса, решительным шагом направилась к Насте. Со стороны казалось – идёт, чтоб ударить. Нет, обошлось. Спросила, та обернулась. Постепенно диалог наладился.
Почему не скачал им модный журнал?
Я подышал воздухом, походил, чтоб съеденное утрамбовалось и чуть-чуть освободило место для новых употреблений и возлияний. Время приближалось к полуночи. Дожить спокойно и в расслаблении до Нового года мне не дали.
– Гош! Спой.
Начал Фирух. Остальные подключились. Эгоисты! Сами пробовали петь на переполненное пузо?
Как и с «Ква-ква», меня выручил Эдуард Ханок. Застольные – его фишка.
– Дорогие мои! Клай, Мюи, Фирух, вы не знаете, наверно, что в королевстве, откуда мы прибыли, гораздо холоднее. На Новый год всё в снегу и покрыто льдом. Там – это праздник зимы и холода. Слушайте!
Потолок ледяной, дверь скрипучая,
За шершавой стеной тьма колючая.
Как шагнешь за порог – всюду иней,
А из окон парок синий-синий…[15]
Как-то слышал выступление Ханка по телевизору. Тот сел за пианино и спел эту песню. Потом рассказал байку. На новогоднем концерте в Кремлёвском дворце съездов, когда его транслировали в прямом эфире без записи и цензуры, подвыпивший тёзка композитора Эдуард Хиль спел: «А из окон Ханок – синий-синий». Так и пошло в эфир. Поголовно поддатые телезрители, как и цековская публика на банкете, не обратили внимания. Позже Хиль получил нагоняй по партийной линии.
За столом хором повторяли припев, настолько простой, что магический переводчик одолел его без труда.
Может, даже хорошо, что в Кирахе нет и много сотен лет не будет телевизора. Люди общаются между собой, по-семейному. А не таращатся в экран на чужую образцово-показательную жизнь.
Глава 22
Айюрр нанёс первый удар, не раздумывая. Последствия я ощутил в декабре, после Нового года. Опыт прошлого декабря говорил: заготовленное на День пришествия Моуи выпивается быстро и подчистую, трубы горят и требуют продолжения банкета. В Карахе выстраивается очередь из подвод. Купцы готовы сметать нир, не успеет он вылиться из аппарата. Качество по боку, важно количество, но я не могу терять марку.
В этом году как отрезало. Продажи упали почти наполовину. Оказывается, Айюрр запретил проезд через свои земли с ниром «от Гоша». Закрыта дорога в основной морской порт, откуда самогон уплывал за рубеж. Налаживались и поставки оконного стекла… Айюрр сам хлебнёт от дурных запретов как Евросоюз от санкций. Россия в ответ запретила ввозить польские яблоки. Польские фермеры закапывали урожай в землю бульдозером. Правда, часть яблок попала к нам под видом белорусских. С ними – белорусские устрицы, настоящий белорусский швейцарский сыр, белорусская океаническая сельдь и прочая санкционка от соседа. Дружба
