— Вы его еще не так хорошо знаете, правда? — Болт сел напротив компьютера. — Мистер Рейн играет, чтобы выигрывать. Нет, беру свои слова назад. Мистер Рейн вообще не играет. Он ведет войну.
— Оливер меняется к лучшему. И ты это скоро увидишь. Ты пишешь всю ночь?
— Иногда всю ночь.
— Знаешь, Болт, у меня начинает складываться совершенно другое мнение о тебе.
— Тогда мы становимся равны.
— Почему я тебе не нравлюсь, Болт?
Пальцы мужчины застыли на клавиатуре компьютера.
— Почему вы решили, что не нравитесь мне?
— Назовем это сильной интуицией, — сухо заметила Энни. — Потому что думаешь, что я использую Оливера? Знаешь, тебе не стоит беспокоиться, Оливер сам прекрасно может о себе позаботиться.
Болт как-то странно посмотрел на нее.
— Я это знаю.
— Я не наложу свои маленькие жадные ручки на его денежки.
— Да, — согласился Болт. — Вы этого не сделаете, если он не захочет.
— Тогда почему же тебя беспокоит мое присутствие здесь?
Болт всматривался в компьютер.
— Вы стали ему очень нравиться, — наконец произнес он.
— Хотелось бы думать, что это правда, — с надеждой сказала Энни. — Но, честно говоря, сегодня вечером я ему не особенно нравлюсь.
— Он не привык иметь дело с такими людьми, как вы, миссис Рейн.
— Ну и что?
— Я боюсь, что в ряде ситуаций, где фигурируете вы, мистеру Рейну может изменить его очень трезвый здравый смысл.
— Ха! Ты считаешь, что я могу обвести его вокруг пальца?
— Я считаю, что вы уже это сделали. — Болт снова принялся за работу, как будто ее не было в-комнате.
Энни перекинула одну ногу через подлокотник кресла и устроилась в уголке. Рассеянно покачивая ногой, она принялась читать рукопись Болта.
Все снова находилось под контролем. По крайней мере пока.
Энни была внизу с Болтом, именно так, как она сказала.
Оливер отпустил кнопку интеркома. Боже, его рука дрожит. Он уставился на непослушные пальцы, сгибая и разгибая их. Он постарался собрать всю свою волю, чтобы подавить зарождавшийся страх, который угрожал превратить его в студень.
Все в порядке: Энни не бросила его.
Конечно, не бросила, ведь она все еще нуждается в нем.
Оливер подошел к окну. Невидящим взглядом Рейн смотрел в темноту, спрашивая себя, что же, черт возьми, ему делать дальше. Он не мог вспомнить, когда последний раз пребывал в такой растерянности.
«Нет необходимости поспешно принимать решение», — сказал он себе. Энни была рядом. Пришло время все продумать и решить, как же поступить со своей женой.
— Черт бы все это побрал!
Тот факт, что его первым побуждением было броситься вниз и привести Энни назад, говорил только об одном: последнее время Оливер позволил ей оказывать на себя слишком сильное влияние. Ее склонность к опрометчивым, непредсказуемым поступкам начала отражаться и на нем.
Эта женщина вторгалась во все утолки его жизни. Она вмешивалась в его сугубо личные дела. Она толкала его на поступки, которых он никогда бы не совершил, не будь ее рядом.
Оливер не мог предвидеть, что его брак с Энни примет именно такую форму. Все шло совершенно не так, как задумывалось.
Повернувшись, он вышел из кабинета и направился по коридору к лестнице, которая вела в его оранжерею на крыше. Ему необходимо было подумать.
На крыше он остановился около контрольной панели и зажег свет в оранжерее. Потом открыл дверь и вошел внутрь.
Оливер сразу же почувствовал себя более спокойным и сдержанным. Теплые и влажные ароматы персональных джунглей умиротворяли его, как ничто иное в мире.
Здесь, в оранжерее, время ощущалось иначе, чем снаружи. Это было совсем другое пространство, другой мир. Здесь Оливер мог восстановить свое нарушенное спокойствие, вернуть самообладание. Здесь, среди своих драгоценных папоротников, он мог сосредоточиться на задачах и принять хорошо продуманные, рациональные решения.
Оливер брел по этому зеленому миру, утопая в густой растительности, впитывая в себя древнюю ауру живых организмов, которые более трехсот миллионов лет бросали вызов времени.
Остановившись около небольшого грота, мужчина задумчиво смотрел на ковер из зеленых папоротников, плывущий по поверхности воды. Ему хотелось думать о прошлом и о будущем, ему хотелось понять связь времен.
Но единственное, о чем не думать не получалось, была Энни, ожидающая его внизу, в квартире Болта.
Он не мог поверить в то, что она действительно ждет, чтобы он извинился. После ее сегодняшнего поступка она должна была уже стоять на коленях, пытаясь исправить» свою ошибку. Она должна была уже лишиться рассудка от страха, что он может бросить компанию ее брата, отдав на откуп кредиторам.
Он ей нужен, черт возьми, и она это знает. Энни же сама пришла к нему. Она практически умоляла его жениться на ней и спасти «Линкрофт анлимитед». В этой ситуации власть принадлежит ему.
Власть всегда принадлежит ему. Только это может гарантировать безопасность.
Схватив небольшую лопатку, Оливер поймал себя на желании вонзить ее в стену оранжереи и усилием воли заставил аккуратно положить ее назад на скамейку.
Он направился к кусту папоротников и почувствовал, как холод крадется по его телу.
Сегодня он понял одну вещь: с Энни было не так-то просто блефовать. Она ни на секунду не поверила, что он действительно собирается бросить «Линкрофт анлимитед» на съедение волкам.
Энни была права. Он старался просто напугать ее, но на самом деле Оливер никогда не намеревался погубить «Линкрофт анлимитед». Он принял на себя обязательство и вьполнит его. Дэниэл был ему хорошим другом, одним из немногих, которых имел Оливер. «Мне нужно помнить свое собственное правило, — подумал Оливер. — Никогда не угрожай. Только обещай».
Его рот скривился в безрадостной улыбке. Если он спустится вниз и извинится, Энни, вероятно, будет ликовать, что ее власть над ним растет. «Хотя, впрочем, может, и не будет», — хмуро подумал Оливер. Энни не воспримет извинение как признак победы по одной простой причине: сама она в отличие от него никогда так хладнокровно и сознательно не использовала свою силу. Ей не приносили удовлетворение ни разработка стратегии, ни выбор средств для достижения цели, ни сама месть.
Энни была совсем другой. Ему было сложно, почти невозможно понять ее мотивы, которые существенно отличаются от его собственных, — это Оливер знал точно.
Одно прозрение пришло на смену другому. С ужасающей ясностью Оливер внезапно понял: его главная проблема с Энни в том, что она стремится подогнать его под свои стандарты поведения.
С самого начала его жена считала, что в основе его действий лежат благородные, честные цели. Она вообразила Оливера рыцарем в потускневших доспехах.
