И когда к нему в первый раз пришла эта мысль, он отогнал ее, но она все возвращалась и возвращалась, чтобы терзать его снова, и с каждый разом, что он думал об этом, побег казался ему все более возможным и желанным. Джерси превратился в остров-тюрьму, где он сидел вместе со своей виной и несчастьем; даже то, что он находился в нескольких милях от Вив, доставляло ему новые муки. Поль думал о маленькой шлюпке отца, на которой тому удалось сплавать в Дюнкерк. Он полагал, что на ней можно будет удрать в Англию. Если он убежит, если ему удастся выбраться в Англию, то по крайней мере он сможет примкнуть к армии и сделать что-нибудь полезное в борьбе с врагом. Это будет лучше, чем просто сидеть здесь, беспомощным, бессильным, и, быть может, это облегчит хоть как-то ужасное бремя вины и заставит его лучше отнестись к себе.
Одной темной безлунной ночью Поль выскользнул из коттеджа, пока сестры спали, и пошел к сараю, где хранилась шлюпка. Его не пугало путешествие, он вырос на море, море было у него в крови, а о том, что может с ним случиться, если его поймают, он не позволял себе думать. Кроме того, сказал он себе, это будет лишь высшая справедливость, если его подвергнут депортации или даже расстрелу.
Но его не поймали. К тому времени, когда утром София встала и обнаружила короткую записку, в которой Поль объяснял свой поступок, он был уже довольно далеко от Джерси, направляясь в Англию. И в первый раз с того ужасного дня, когда он оставил Вив и вернулся домой, чтобы узнать, что родители его арестованы, Поль почувствовал умиротворение.
Когда Бернар узнал, что Поль сбежал с Джерси, то пришел в ярость. Он подумал, что при нормальных обстоятельствах он бы лишь приветствовал такое мужество, но сейчас обстоятельства были отнюдь не нормальны. Всего несколько недель назад выслали Лолу и Шарля. София и Катрин остались совсем одни.
С того августовского вечера, когда Бернар водил Софию в театр, они довольно часто виделись. Они гуляли, ходили в кино (там шли преимущественно немецкие фильмы с английскими субтитрами), даже ходили на танцы, и поскольку в романтическом плане их отношения не продвигались столь быстро, как надеялся было Бернар, то он призвал себя к терпению. Меньше всего он хотел бы все разрушить и отпугнуть ее. По крайней мере он видел ее два-три раза в неделю, и она вроде бы наслаждалась его обществом. Насколько он мог утверждать, дружеские отношения всегда могли бы перейти в более глубокое чувство – в любовь. Может быть, она уже сейчас любит его, думал он, когда пребывал в оптимистическом настроении, просто она слишком стеснительна, чтобы открыто выказывать свои чувства. Да, наверное, это так, а тогда почему она встречается именно с ним, а не с другими ребятами? Но он продвигался тихими шагами, потому что чересчур боялся потерять ее. Я не перенесу этого, думал Бернар, если она скажет, что не хочет больше меня видеть. Без Софии ему незачем будет жить.
Бернар сделал все, чтобы поддержать их в те ужасные дни, когда арестовали и выслали Шарля и Лолу, хотя иногда и задумывался, достаточно ли он им помогает. На самом деле никто не смог бы ничего сделать, чтобы смягчить этот ужас. Иногда Бернару казалось, что София просто хочет побыть одна. Она знала, что он здесь, что он заботится о них, и это было самое большее, что он мог сделать. Все остальное могло бы оказаться вторжением в их семейное горе.
Однако утром, когда Поль уплыл с Джерси, Бернар понял, что больше не может быть сторонним наблюдателем. Отъезд Поля все изменил.
Он узнал это из пересудов – кое-кто из электрической компании был в банке, который весь гудел, как улей, – у Джерси появился новый герой, и все хотели поговорить о нем. Бернар, однако, был в гневе и потрясении – он не представлял, как Поль смог так безответственно обойтись с сестрами. Он сообщил своему начальнику, что ему надо отлучиться на час, и, не дожидаясь разрешения, пошел в стоматологический кабинет, чтобы повидать Софию. Ее там не было – у нее выходной, объяснил старший регистратор. Он сел на велосипед и поехал в Сент-Питер, но и там никого не обнаружил.
Бернар обошел вокруг коттеджа, заглядывая в окна и чувствуя себя совершенно беспомощным. София, наверное, в ужасном состоянии, подумал он, – осталась одна с Катрин, не знает, куда обратиться. Кроме того, она ведь очень волнуется – то, что Поль сумел удрать с Джерси в маленькой шлюпке и его не поймали, еще не означает, что он ушел далеко от берега. Его мог засечь патруль, его могли подстрелить, он мог попасть в бурю – в это время года канал довольно опасен. А кто мог бы поручиться, что его не расстреляют из пулемета с воздуха или не вышвырнет обратно в море, когда он нелегально заявится в Англию? С ним могло случиться все что угодно, и для Софии, которая все это прекрасно понимала, было более чем достаточно оснований для беспокойства.
Бернар вернулся ко входу в коттедж, посмотрел на верхние окна, раздумывая, что же делать. Может, ему пойти поискать Софию? Но он понятия не имел, где бы она могла быть.
Пока он стоял там, нервно переминаясь с ноги на ногу, какой-то велосипедист завернул за угол, слегка покачиваясь на неровной дороге, и соскочил с велосипеда у ворот.
– Привет, Бернар! Что ты здесь делаешь? – спросила София.
Бернар почувствовал безотчетное раздражение.
– Где ты была? Я беспокоился о тебе!
– Из-за чего? Я была в магазине, чтобы купить еду, вот и все. И я не ждала тебя, разве не так? Ты ведь должен быть на работе?
– Да, вообще-то должен. – Бернар еще больше раздражался ее совершенным самообладанием. – Я попросил разрешения отлучиться ненадолго, потому что думал, что ты расстроена. Но, похоже, я ошибся.
– О Бернар! – На лице Софии было написано раскаяние. – Прости, что не поняла тебя. Входи, сейчас я поставлю чайник. Мне как раз повезло купить четверть фунта настоящего чая. Думаю, просто миссис Филипс, продавщица, пожалела меня.
Бернар прошел за ней в тесную кухню.
– А где Катрин?
– В школе. О, ради Бога, не смотри так, Бернар. Ты что, ожидал, что мы разорвемся на части из-за того, что Поль уплыл и бросил нас? Уверяю тебя, если бы это должно было случиться, то случилось бы тогда, когда выслали папу и маму. По крайней мере, Поль уехал по собственной воле.
В голосе ее не слышалось волнения: Бернар озадаченно посмотрел на нее. Это была не его София, эта странно спокойная молодая женщина, которая умеет держать себя в руках и стоически выдерживает превратности судьбы. Это было не похоже на нее.
Она двигалась по кухне, вытаскивая из корзинки, прикрепленной к велосипеду, продукты, кипятила чайник.
– Ты знала, что Поль собирается уехать? – спросил Бернар.
Она покачала головой:
