Сейчас я действительно не хотел продолжать разговор, и все присутствующие это поняли. Друзья-побратимы удалились тихо, пока я, прикрыв глаза. Сидел в кресле и думал, как все непросто в нашем мире. Что в родном для меня будущем, что в этом самом прошлом, куда угораздило попасть.
Эх, до чего же не люблю цейтнот! Будь возможность потянуть время, я бы выждал момента, когда возвратятся наши хирдманы, отправленные потрошить побережье франков. Тут и усиление личного состава, и, при удачном раскладе, неплохая добыча, на которую можно опять таки усилиться. Да и воины других участников похода. Они сейчас важная карта в разыгрываемой партии. Ладно, прорвемся. Пусть затеянная мной игра и рискованна, но без риска не бывает и победы. Той победы, на которую согласен я.
Интерлюдия
Дворец великого князя.
Дворец гудел, словно пчелиный улей. Носились как угорелые слуги, то и дело шарахаясь в стороны от розных окриков более значимых людей. Четко чеканили шаг стражники, которых нынче было значительно больше обычной нормы. Они оч-чень подозрительно смотрели на всех и каждого, словно заранее выискивали врага. Придворные... тоже чувствовали себя не на своем месте. Им хотелось бы переждать разразившийся в кратчайшие сроки шторм, но удерживало опасение попасть в немилость. А на немилость и сам великий князь, и его советники были щедры.
Только Доброге, закрывшемуся в одном из помещений и напряженно выстраивающему дальнейшую линию поведения, на это было плевать. Шумят? Да и пусть. Будут слишком сильно бузить – дружинники великого князя умеют унитомиривать буянов. А у него сейчас другая задача – понять, что вообще вокруг происходит. И все бы ничего, но... Рядом сидел Добрыня, считающий общество главы Тайной Стражи важнее любого другого.
Доброга давненько не видел станинного приятеля таким... озабоченным. Усталое лицо, чуть поблекшие глаза и вообще ветеран войн и интриг явно – для него явно – начинал сдавать. Пока еще самую малость, на волос, и тем не менее. Ведь дело в том, что лично глава Тайной Стражи чувствовал себя еще вполне бодрым и способным работать на максимуме сил и способностей. А это значило... Нет, ПОКА это еще ничего не значило, хотя и пробуждало тени осторожных мыслей.
Но все равно, несмотря на первые тревожные признаки, старый интриган и фактически первое лицо страны знал, что ему делать и когда. Сейчас он выпытывал у Доброги то, о чем тот и сам имел лишь неполное представление.
– Нет, друг мой, я понимаю, что все обычные меры ты предпринял. Поиск стрелков, усиленную охрану, всех татей с городского дна проверяешь, в том числе в подвалах пыточных. А результат? И вообще, КАК это могло случиться?
– Это были подготовленные расстрелы с большого расстояния. Нечно новое, доселе не встречавшееся ни мне, ни кому-либо из мне подобных. Пресвитера и Фракийца убивали по одному плану. Исполнители если и разные, то руководил ими один человек. Опасный и не здешний.
– Почему?
– Как раз потому, что иные мысли в голове, иное восприятие мира вокруг. И ты знаешь, Добрыня, я НЕ ХОЧУ его ловить.
Первый советник князя киевского чуть было не обвалился на пол прямо сквозь кресло. Ну а уж про округлившиеся и вытаращенные глаза и упоминать не стоило. С трудом он выдавил из себя:
– Ты чего такое говоришь? Ты ли это вообще?
– Я, Добрынь, именно я. И от слов своих не отказываюсь, – с невеселой улыбкой ответил Доброга. – Для начала, эти убийства, удавшиеся и е не очень, задели только ромеев. Скорее всего, месть за удачно проведенные переговоры или попытка надавить, заставить отказаться от полученных результатов. Иного смысла я не вижу. Ты сам то со мной согласен.
– Допустим... Да, согласен!
– Хорошо, что продолжаешь разумно мыслить, не ставя во вглаве всего эмоции, в том числе и нашего излишне горячего князя. Тем легче тебе будет понять... Я могу бросить все силы на выяснение того, кто именно из чужаков стоит за обоими нападениями. И что тогда?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ответа не последовало. Добрыня откинулся в кресле, скрестил руки на груди и ждал. Сейчас он предпочел слушать, причем не влезая с комментариями без крайней на то необходимости. Что ж, Доброгу это вполне устраивало.
– Такой человек, как организатор всего этого, не будет сидетьи ждать. Он может или покинуть Киев и Русь вообще. Или же, если не получит такого приказа... Он начнет охоту уже на тех, кто его ищет. Это же дичь, Добрыня, это только и исключительно охотник.
– Ты преувеличиваешь.
– Я? – горько улыбнулся в ответ глава Тайной Стражи. – Нет, я скорее преуменьшаю. И еще я первый раз за все это время чего-то сильно не понимаю. А непонятного надо остерегаться. Если так хочешь заниматься – изволь. Я поручу это Станиславу и Фоме, а сам демонстративно отойду в сторону. И я поставлю разве что десяток резан на то, что они смогут найти нашего убийцу и при это не попрощаться с жизнями.
Добрыня думал. Упорно, сосредоточенно прокручивал в голове только что услышанное. От вина и закусок в очередной раз отказался, поскольку не хотел потерять даже ничтожную долю так необходимой сейчас концентрации на главном.
Он знал, что Доброга может порой вилять, туманно выражаться, но никогда не преувеличивает грозящей опасности. Значит... Пожалуй, сейчас стоило его послушать. Изобразить видимость бурной деятельности. Но на самом деле не лезть в медвежью берлогу, доподлинно не зная, какой степени матерости зверь там находится. Да и ничего важного лично для его целей не произошло.
Вместе с тем тень страха в голосе главы Тайной Стражи, в его глазах – это было плохо. Плохо и не вовремя. Может стоит его отправлять на покой? К примеру, наместником в один из дальних и спокойных городов. И уважение оказано, и город будет в надежных руках. А заодно Тайная Стража окажется в более цепких руках. Руках человека, не имеющего даже тени сомнений в поступающих сверху приказах.
Только это потом, менять коней на переправе стоит лишь в самых сложных ситуациях. Когда нет более пристойного выхода. Да и с работой, порученной ему, Доброга справляется. Что же до тени сомнений в глазах – это терпит. А вот ближайшие действия с ним Добрыня хотел обсудить сейчас не откладывая.
– Уговорил, лезть туда не станем. Ромеи пострадали, вот пусть сами и мучаются. Да и к тому их Христос сам терпел и им велел. Ты лучше посоветуй, что нам с посольствами делать? Другие нормально, а ромейское во главе с епископом Михаилом трясется, как будто из бани на мороз выгнали и обратно не пущают.
– А разве это вопрос? – недоуменно хмыкнул Доброга. – се договоренности достигнуты, осталось только, чтобы глава посольства передал их патриарху Константинопольскому, а через него и базилевсу. Вот и гони их из Киева, дав для успокоения их трусливых душ полусотню дружинников.
– Не жирно ли будет?
– В самый раз. Потом четыре десятка вернуть обратно, а оставшиеся пусть до Царьграда прогуляются. Символ все же... успешных договоренностей.
Прикинув все «за» и «против», Добрыня решил так и поступить. А решив, вежливо распрощался с Доброгой, да и пошел по своим делам, оставляя главу Тайной Стражи наедине с его собственными проблемами. И все же, кое-что осталось для него за пределами восприятия.
Доброга не зря столько лет возглавлял столь серьезную структуру, ухитряясь оставаться на вершине несмотря ни на что. А подобное положение просто обязывало быть серьезным эмпатом, ощущать настроение собеседников и даже своего рода тени мыслей. И во время недавней беседы он чувствовал слегка изменившееся к нему отношение собеседника. Стоило сложить это с прозвучавшими намеками, добавить возможные варианты развития событий... Итог – его собирались отодвинуть в сторону. Без крови, с почетом. Точнее собирался Добрыня, а вот что будет дальше – это большой вопрос.
Время больших перемен – особое время. И тому, кого наверняка начнут готовить на его место, может показаться опасным оставлять предшественника в живых. Доброга недобро усмехнулся, позволив себе пусть ненадолго, пусть находясь в одиночестве, но все же снять вечную маску, словно выточенную изо льда.
