занять. То плакала, то просто застывала у окна. Сделала попытку позвонить Марку, но номер был недоступен. Я никогда ему не нравилась, и это понятно, ведь из-за меня Читт изменился. Из-за меня его не стало…
Вон заглянул ко мне почти в одиннадцать вечера, но я ещё не ложилась. Приняла душ, надела пижаму, но собиралась посмотреть фильм.
— Голоден? Или может чаю хочешь?
— Я поужинал, но от чая не откажусь, — ответил он, вешая куртку на крючок.
Обернувшись, я быстро оценила его чёрную рубашку и белые брюки. А потом заметила перемены во внешности. Волосы были подстрижены горшком и покрашены в пшеничный цвет. Он выглядел по-нашему стильно.
— Мне нравится твоя новая причёска, Вон.
— Спасибо. За время карьеры что только со мной ни делали!
— Розовые волосы? Как его? У Тхэ Ёна были розовые волосы.
— Нет, я в розовый волосы не красил. Голубые были, да, в одном из видеоклипов. А Тхэ Ён был и салатовым, и просто белым и каким только не был. По сути, он ребёнок.
— С чего ты взял?
— Доводилось ездить с ним и с другими ребятами за город. Он один спать не может.
— Да ладно? — я хохотнула. — Сколько ему?
— Двадцать пять.
— И он боится спать один? — и я расхохоталась, когда Вон кивнул. — Поверить не могу!
— А ещё он может чистить зубы и уснуть на целых тридцать секунд. А потом резко, как по щелчку, очнуться и продолжить чистить зубы.
Я покатывалась со смеху. Вот бы не подумала! Но вдруг рука Вона оказалась поверх моей.
— Расскажи, лучше, как провела день.
— Э… ничего особенно, — поднявшись, начала суетливо убирать кружки со стола. — Хочешь посмотреть со мной фильм?
— Пожалуй, хочу. Мне необходим отдых.
Мы устроились на диване перед большим телевизором. Я достала всякие разные снэки и колу. С моего разрешения Вон снял с себя рубашку и остался в одних брюках. Меня не смутил обнаженный торс парня, даже внимания не обратила… в первые минуты просмотра. А потом я стала остро реагировать на соприкосновения моей руки с его кожей. Но это продлилось недолго, я вникла в сюжет фильма и больше не думала о Воне рядом с собой. Он, в свою очередь, разлегся, широко расставив ноги, и скучающим взглядом смотрел на экран.
Фильм оказался очень грустным. В голову снова полез Читтапон, и я прослезилась. Потом вдруг сказала:
— Мама с братом звонили.
Вон повернул голову и внимательно посмотрел на меня. Его лицо не выражало эмоций, он просто ждал.
— Мне было трудно с ними говорить. Мама упомянула Читта, говорила о нём, как о живом, и мне… мне… — я начала всхлипывать, и Вон притянул меня к себе. — Мне ужасно одиноко, Вон. Я хочу домой, но понимаю, что сама не смогу признаться им, что больше ничего нет… нет Читта, нет счастливого отпуска, нет…
У меня перед глазами снова встала картина того дня и Читт, который произносил свои последние слова: «Люблю тебя, чаги». Я разрыдалась, уткнувшись в плечо Вона, а потом почувствовала, как он прижимает меня к себе, успокаивая, и ещё крепче прильнула к нему.
— Я не выдержу, — сквозь рыдания простонала я. — Не выдержу… Помоги, Вон…
Нежные пальцы коснулись подбородка, Вон поднял мою голову, а в следующую секунду мы уже целовались. Я застыла, когда он медленно убрал волосы с моего плеча и провёл кончиком носа вдоль шеи до мочки уха, отчего на моём теле дыбом вставали волоски. Потом он медленно целовал каждый дюйм кожи, возвращаясь от чувствительного места к плечу. Закрыв глаза, я прислушалась к ощущениям. Со следующим глубоким поцелуем я потеряла способность соображать.
Сегодня, я уверена, Вон делал это намеренно, вынуждая меня отбросить печальные мысли и просто раствориться в ощущениях.
Возможно, это было неправильно. Только что должно удержать меня от этих действий? Одиночество стало слишком невыносимым, а скорбь до боли пугающей, и я хотела перестать думать, вспоминать и плакать.
В какой-то момент Вон помог мне сесть на него. Он наполовину лежал и теперь смотрел на меня снизу вверх. Протянув руки к моей шее, завёл назад, прихватив с собой волосы, и привлёк меня к себе. Мои губы раскрылись, и он тут же завладел ими.
Читтапон при этом не отпускал мои мысли. Внезапно вспомнила, как он любил сажать меня на себя и проделывать такие вещи, о которых можно только мечтать. Не знаю, что толкнуло меня, но я больше не хотела Вона. Я представила, что его руки — это руки Читта, скользящие по моей спине; пальцы Читта, не Вона, приподняли край мой шелковой рубашки и проникли в самые сокровенные места.
Через минуту я сидела без пижамной рубашки и без бюстгальтера. Вон вошёл во вкус, лаская моё тело руками и языком. А я видела Читта, отчего на душе становилось легче, словно его дух был здесь и управлял телом друга, чтобы доставить мне удовольствие.
— Тебе хорошо? — томным шёпотом спрашивал Вон.
— Да, — отвечала я, требуя новых поцелуев, пытаясь не думать о полных губах Вона, потому что у Читта губы были тонкие и практически не ощущались при поцелуе. В данном случае я чувствовала разницу, но усиленно отвергала её.
Аккуратно взяв меня за бёдра, Вон подсадил меня на свой торс. Мои ноги обвили его, словно вьющееся растение. Он отнёс меня в спальню и положил на кровать. Машинально прогнулась, сомкнув веки, а через секунду почувствовала вес его тела на себе. Не отрываясь от моих губ, он избавлялся от оставшейся одежды.
А я приговаривала про себя: «Это Читт. Это Читт. Сейчас я люблю его, и плевать, что тело чужое».
Вон не торопился. Взял одну мою руку, вытянул, прижал к подушке, следом вторую. Открыв на мгновение глаза, я увидела, как он смотрит на меня.
— Всё будет хорошо, Элора, — проговорил он и вошёл в меня.
В этот момент из моего горла вырвался не то стон, не то лёгкий выдох.
«Читт», — заставляла себя поверить в свою собственную реальность. И поверила. Настолько сильно поверила, что освобождаясь, выкрикнула его имя.
— О, Читт!
И открыла глаза, понимая весь ужас произошедшего.
С минуту Вон смотрел на меня, потом сделал очень резкое, злое движение. Лицо его исказилось обидой и ненавистью. И если бы он не сжимал мои запястья, я бы оттолкнула его, но я позволила ему кончить. После этого быстро вылезла из-под него и убежала в ванную.
~~~
Прохладная вода охладила мой разум. Какая же я дура! Зарылась в своё горе настолько, что
