рыба, еда простолюдинов. Чему тут барону удивляться? Но среднего размера карпы были отлично зажарены, до коричневой корочки, еще и с луком. К ним, чтобы перебить вкус реки и тины на тарелке у него лежала целая половинка лимона. А к карпам, в красивом кувшине, подали белое рейнское. Вполне себе приличное, недешёвое вино. В общем обед, как и сама хозяйка, был идеальный, хотя и простой. А так как карп рыба костлявая, Брэггит сама очищала ему хорошие кусочки со спины рыбы от костей, проявляя заботу. И когда генерал был уже сыт, он, вытерев салфеткой губы, и говорит ей:
— Маркграфиня прислал мне письмо.
— Маркграфиня Винцлау вам писала? — Кажется она удивлена и заинтересована. — И что же вам писала принцесса?
— Она ищет себе умных женщин ко двору.
Госпожа Ланге тут вдруг замерла. Уставилась на него и взгляд её зелёных глаз уж не кажется ему добрым, а потом она и спрашивает:
— Вы прочите меня к ней во фрейлины?
— Её фрейлины и товарки побиты колдунами из Тельвиса, ей надобен новый двор, и она спрашивала у меня про достойных дам, чтобы были не из местных. — Поясняет ей генерал. — А уж кто может быть умнее и достойнее вас? Я таких и не знаю. Таких как вы и при дворе Ребенрее не отыскать.
Но она как будто не слышала его разъяснений, не слышала его похвал, и не отрывая от него всё того же холодного взгляда Бригитт вдруг спрашивает:
— Вы, господин мой, решили так избавиться от меня?
Он даже опешил от такого вопроса:
— Да, что за глупости…?
Красавица меж тем продолжает:
— А когда вы были у меня в последний раз? — И при том, что она всё ещё холодна и спокойна, в её голосе он вдруг слышит дрожь.
— Да вот же… — Но генерал не может вспомнить, когда именно он был у неё. — Может две недели назад.
— Нет, — говорит госпожа Ланге. — Две недели назад вы уехали с баронессой в Вильбург, и перед отъездом даже не зашли кто мне. А дочь вас всё время ждёт. — И сейчас её голос не только дрожит, в нем слышатся ещё и слёзы. И она продолжает. — А теперь вы предлагаете мне уехать в Винцлау к вашей любовнице маркграфине? Там, в Швацце, вы хотите устроить место для всех ваших отставных женщин?
— Что вы такое говорите? — Волков морщится как от какой-то мерзости. — Маркграфиня? Моя любовница? Она невеста графа Сигизмунда, будущего маркграфа Винцлау и…
— Не лгите мне! — Кричит Бригитт. Кажется, это первый раз за все годы их знакомства, когда она повышает на него голос. — Не лгите мне, барон! О том известно всем. Она вас отблагодарила за своё избавление, говорят, благодарила вас изо всех сил, до самого дня вашего отъезда, да ещё и рыдала, отпускать вас не желала, вот и теперь вам пишет! Всё успокоиться не может. — И госпожа Ланге повторяет едва не плача. — О том известно всем, барон!
— Дорогая моя, — он пытается взять её за руку, но та вырывает руку, а Волков продолжает, — всё, всё… Успокойтесь. Я просто предложил, вы не хотите жить при дворе Винцлау, и прекрасно. Не нужно никуда ехать, живите здесь.
Она тяжело вздыхает, несколько мгновений сидит молча, как бы успокаиваясь, а потом и говорит:
— Пять дней назад, от епископа монахи приезжали.
— Выбирали место под храм? — Догадался генерал и снова попытался взять её за руку.
И на сей раз Бригитт руку не отняла, и продолжала:
— Место мы выбрали в прошлый раз, хорошее место, а в этот раз они привезли благословение от епископа, — Бригитт говорит всё это, но на Волкова не смотрит, кажется, снова готова сорваться на крик, а может и заплакать.– Над рекой храм поставим, на холме. Оттуда замок ваш виден. Хорошее место, как раз там много домов. Крестьянам не нужно будет далеко.
Госпожа Ланге всё ещё расстроена, и он не моет понять, что её так расстроило, но генерал знает, что ничего женщину не успокоит лучше, чем мужские объятия. Он встаёт:
— Пойдёмте в постель.
А она вдруг руку вырывает снова и отказывается:
— Не сегодня.
И сама на него глаз не поднимает. Раньше, если даже и не могла она быть с ним по причине естества, то всё равно находила способ для близости. Ещё и ластилась, сама предлагала, что-нибудь этакое, а тут: не сегодня.
«Значит всерьёз разобиделась. Может, и вправду я зря ей предложил место при дворе Винцлау».
И тогда он предпринимает последнюю попытку:
— Через несколько дней, может быть через три дня, я еду в Ланн.
Долго там на задержусь, ко мне должно приехать важное лицо, но если желаете, я возьму вас с собой.
— Никак не выйдет, дела не позволяют. — отвечает Бригитт, так и не поднимая на него глаз. — На той неделе должен архитектор с эскизами храма подъехать, я его жду. Потом хочу поехать в Мален к епископу для разговора, а потом и проект у архитектора заказать.
— Ну, хорошо. Хорошо… — Волков наклоняется к ней, целует её в губы, красавица не отвечает на поцелуй.
Генерал уезжает от госпожи Ланге в огорчении. Глупо всё вышло, но она могла бы сказать просто «нет, не поеду, а вы ко мне заходите почаще». И слезы были бы не нужны, и на том бы договорились.
«Ладно, за день до отъезда в Ланн, пошлю ей письмецо, она как раз отойдёт, остынет, да и согласится. Свожу её в город, а город хорош, там столько всего… Подарков накупит и вспоминать про сегодняшнее предложение уже не будет».
Весь оставшийся день он принимал людей и первым был Кропп. Он просил генерала, чтобы тот про него не забыл, когда пойдёт на дело в Эвельрат.
— Есть у меня должок, перед этими пузами из Туллингена. — Шепелявил прапорщик.
А Волков, подняв палец для важности, и говорит ему:
— Ни в какой Эвельрат я не собираюсь, а вы, прапорщик, прекратителишнее болтать. И про вас с Хенриком я никогда не забывал.
После чего Кропп благодарил и уходил довольный своим генералом. Потом пришёл один из эшбахтских кабатчиков, просил земли. Дескать, мало у него её. Вот если бы господин дал ему часть площади, что
