Гость. Не знаю. Вы не представляете, как невероятно трудно мое положение, тем более, что я не один…
Тарантога. Я слыхал кое-что о существах с других планет…
Гость. Ах, это! Это само собой. Я имел в виду нечто совсем иное, чего сейчас даже не пытаюсь вам объяснить, на это понадобилась бы целая ночь, если не две. Может, у вас есть при себе какой-нибудь напильник?
Тарантога. Только для ногтей.
Гость. Можете вы мне его дать?
Тарантога. А что вы хотите с ним сделать?
Гость. Ничего плохого. Пригодился бы мне еще носок.
Тарантога. Один?
Гость. Да.
Тарантога. Зачем?
Гость. Не могу сейчас сказать. Но если вы мне его дадите, я сумею отблагодарить.
Тарантога. Каким образом?
Гость. Вы будете первым, к кому я пойду, покинув эту лечебницу, и я сообщу вам факты… сведения… которые изменяют всю картину мира. Полагаю, что этого хватит за один носок?
Тарантога. Вот вам напильник. Ничего не поделаешь, надо рисковать! Магистр Сянко, может, вы снимете носок?
Сянко. Я должен снять?!
Тарантога. Не настаиваю, но очень вас о том прошу.
Сянко. И я останусь в одном носке?
Тарантога. Можете снять оба.
Гость. Скорей, ради великой глеи, скорей!
Сянко снимает туфлю, носок, дает его Гостю, тот прячет носок в карман пижамы. Гость встает.
Тарантога. Вы ничего больше сейчас не сообщите?
Гость. Не могу. Чувствую, что долго не выдержу. Он того и гляди выскочит и такое тут наделает…
Тарантога. Кто?
Гость. Гипперкорн.
Тарантога. Кто это?
Гость. Потом скажу. О, я слышу шаги, уже идут. До свидания! Профессор, благодарю за все. Можете быть уверены, что я сдержу слово!
Входит директор с санитаром. Гость вдруг садится на стул, лицо у него начинает дергаться. Он обхватывает лицо руками, отворачивается, зажимает рукой рот, будто стараясь принудить к молчанию взбунтовавшуюся часть тела.
Тарантога. Мой племянник немного разнервничался. Волнение, вызванное встречей… Вы, конечно, понимаете…
Директор. Ну да, да… разумеется. Вы уже уходите?
Тарантога. Такое у нас было намерение.
Директор. Надеюсь, что лечение вскоре будет завершено. Сообщать вам о ходе лечения?
Тарантога. Как раз об этом я хотел вас просить. Это возможно?
Директор. Ну, разумеется! (Смотрит на Гостя, который дергается на стуле). Ну, что там, дорогой Казимир?
Гость издает странные, пискливые, приглушенные звуки.
Гость. Это… э… ничего… Это только… и… иккота, док-ктор!
Директор. Да-а! Ах, икота… ну, конечно, икота! Разрешите, профессор, я провожу вас. (Санитару, тихо). Отведи его в процедурную, похоже, что понадобится небольшой шок…
3
Кабинет Тарантоги. Сянко наводит порядок в бумагах. Входит Тарантога, уже без пальто и шляпы, но с портфелем, который бросает на стол.
Сянко. Профессор, неприятное сообщение.
Тарантога. Что случилось?
Сянко. Примерно час тому назад звонил доктор Кушмевич из лечебницы в Обленцине. Этот самый… Новак пытался покончить самоубийством.
Тарантога. Не может быть!
Сянко. К счастью, этому удалось помешать, и он лишь поранил себе запястье. Порезался.
Тарантога. Моим напильником?!
Сянко. Да, профессор. Директор выразил подозрение, то есть, не сказал этого прямо, но дал понять… Очень удивлялся, откуда попал Новаку в руки такой опасный предмет как раз после нашего посещения.
Тарантога. Еще что-нибудь?
Сянко. Нет.
Тарантога. Он не говорил, как Новак себя чувствует?
Сянко. Сделали ему какой-то укол, чтоб он спал.
Тарантога. И что ж вы на меня так смотрите? Думаете, что я сделал глупость, да?
Сянко. Нет. Я о другом думаю. Размышляю, что он хочет сделать с моим носком.
Тарантога. А, действительно! Боюсь, что ничего мы не придумаем. Вы недовольны мной, коллега Сянко! Вы считаете, что я пошел на нелепый риск.
Сянко. Я ничего не говорил.
Тарантога. Неважно, я по глазам вижу, вся комната этим пропитана. Вы считаете, что это сумасшедший?
Сянко. Голову дам на отсечение!
Тарантога. Гм… Вы так в этом уверены?
Сянко. Профессор! Но… сейчас?! Сейчас, когда директор сказал, что это мания самоубийства, острый приступ депрессии?
Тарантога. Никогда не позволяйте, чтобы за вас думали другие. Что вы сами об этом думаете?
Сянко. Я не психиатр. Но это было очевидно с первой минуты. Вы можете на меня сердиться, профессор, но я говорю то, что думаю. Такой уж я.
Тарантога. Таким вы мне и кажетесь, дорогой, поэтому я вас и принял на работу. Знаете ли вы, чем отличается сумасшедший от великого ученого или изобретателя?
Сянко. Тем, что сумасшедший болен.
Тарантога. Это масляное масло. Тем, что сумасшедший неспособен выполнить свои обещания, осуществить свои предсказания… Его открытия ничего не стоят. Словом, подождем и посмотрим. Можете идти к себе. Вы мне сегодня не понадобитесь.
Тарантога один, насвистывая, вынимает из портфеля какие-то бумаги, подходит к шкафчику, достает бутылку коньяку, наливает рюмку, нюхает, выливает обратно в бутылку, с некоторым сожалением запирает коньяк. Звонит телефон, Тарантога подходит.
Тарантога. Тарантога слушает. Уже слыхал. Как, простите? Что? (Пауза). Когда?! (Смотрит на часы). Это более чем полтора часа тому назад. Что? Ну, да, да… Но ведь он же спал, ему сделали укол? Ах, непонятно? А кто же должен понимать, я? А как себя чувствует директор? (Пауза). Ага. А пришел в себя? Нет? Что вы сказали? Что за носок? С песком? Ничего не понимаю. Ну, хорошо, но при чем тут я? Хорошо. Буду настороже. Разумеется, если он появится, я немедленно извещу вас. (Пауза). Автобус в Варшаву? В пижаме он сел в автобус, что ли? (Пауза). Простите, но у вас странные порядки! Пациент разбивает голову директору, снимает с него одежду, а где же все санитары, сестры, врачи? А? Что? Я вас не учу. Нет, это меня не интересует. А кроме того, молодой человек, даже если б десять ваших директоров испустило дух, не следует быть невежливым. Прощайте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
