Читаем без скачивания Особое мнение (Сборник) - Филип Дик

— У них хватает дел в Нью-Йорке, — сказал Леконт. — Среди развалин.

«В зоне, — добавил он про себя, — которая на моей памяти никогда не имела ровно никакого значения».

Однако совет мистера Фолла не был лишен смысла, Леконт решил не звонить.

— И что вы думаете об этом последнем материале? — спросил он секретаря, демонстрируя ему газету. — Заслуживает самого высокого одобрения, — кивнул мистер Фолл.

Открыв свой портфель, Леконт извлек потрепанную, лишенную переплета и титульного листа книжечку. Ее изготовили всего час назад, и ей предстояла роль следующего артефакта, который, к радости своей, обнаружат интервенты с Проксимы Центавра. Книжечка была его собственным детищем, и он заслуженно ею гордился. Подробнейшее изложение составленной Цемоли программы социальных реформ, революция, описанная доступным и школьнику языком.

— Позвольте поинтересоваться, — сказал мистер Фолл, — входит ли в намерение партийного руководства позволить им обнаружить труп?

— Со временем, — ответил Леконт. — Но не раньше, чем через несколько месяцев.

Он вынул из кармана карандаш и написал на потрепанной книжице — коряво, почерком малограмотного человека:

ДОЛОЙ ЦЕМОЛИ!

«А не перебор ли это? Нет, — решил он. — Обязательно будет сопротивление. И конечно же — детского, спонтанного рода». Подумав, он добавил:

ГДЕ АПЕЛЬСИНЫ?

— А что значит это? — заглянул через его плечо мистер Фолл.

— Цемоли обещал детям апельсины, — пояснил Леконт. — Еще одна пустая похвальба, из тех, которые ни одна революция никогда не выполняла. Это придумал Ставрос, как-никак, а он торговец овощами. Очень изящный штрих. «Который, — подумал он, — придает этому еще одну щепотку дополнительного правдоподобия. Вот такие-то мелкие штрихи и определяют успех».

— Вчера, — сказал мистер Фолл, — я слышал в Комитете пленку, которую только что сделали. Цемоли выступает в ООН. Жутковатое впечатление, а если не знать…

— Кто ее делал? — спросил Леконт, несколько удивившись, почему к такому делу не привлекли его.

— Какой-то здешний, из Оклахома-Сити, артист, весьма малоизвестный, конечно же. Выступает, насколько я понял, по ночным клубам и специализируется в пародийном жанре. Произнес свою речь в напыщенной, угрожающей манере — немного перестарался, по моему мнению, но впечатление производит. Крики из зала, шум толпы… я получил искреннее удовольствие.

«А тем временем, — думал Леконт, — не будет никаких судов над военными преступниками. И мы, бывшие во время войны руководителями, на Земле и на Марсе, мы, занимавшие самые ответственные посты, мы окажемся в безопасности, по крайней мере — на время. А возможно — и навсегда. Если наша стратегия сработает. И если никто не обнаружит тоннель к цефалону гомеогазеты, на который ушло пять лет труда. И если этот тоннель не обвалится». Паровой автомобиль остановился перед Комитетом партии, на специальной стоянке. Шофер обогнул машину, открыл дверь, и Леконт вышел наружу, под яркое дневное небо. Он не чувствовал ни малейшей тревоги. Выбросив сигару в канаву, он легким шагом пересек тротуар, направляясь в знакомое здание.

1963

Перевод М.Пчелинцев

Такого вы еще не видели

(Novelty Act)

Несмотря на поздний час, в огромном многоквартирном доме «Авраам Линкольн» горел свет. А все потому, что наступала Ночь Всех Святых, и всех обитателей здания, числом шестьсот человек, устав кондоминиума обязывал явиться в подземный зал для общих собраний. Они быстро проходили внутрь — мужчины, женщины, дети. В дверях стоял Брюс Корли — он ловко управлялся с новым и весьма недешевым сканером, проверяя удостоверения личности. Он прикладывал к прибору личную карточку каждого входящего — не дай бог в здание проникнет кто-то чужой. Например, жилец из другого многоквартирного дома. Обитатели «Линкольна» относились к процедуре проверки весьма добродушно, и все шло без заминок.

— Брюс, дружище! Ну-ка скажи, во сколько нам обошлось это чудо техники? — весело поинтересовался старый Джо Перд — старейший, кстати, из обитателей здания.

Он с женой и детьми поселился в «Линкольне» в тот самый день в мае 1980 года, когда здание сдали в эксплуатацию. Жена уж много лет как умерла, дети выросли, женились и разъехались, а Джо остался здесь.

— В кругленькую сумму, — согласно покивал Брюс Корли. — Зато он не сбоит — стопроцентная гарантия производителя.

До сего дня, будучи официальным ответственным за поддержание порядка во время собраний, он, пуская людей в зал, руководствовался лишь указаниями собственной памяти. И в результате на собрание однажды проникла пара болванов из «Усадьбы Ред Робин»: эти бесцеременные молодчики нарушили протокол, засыпая ораторов вопросами и подавая реплики с места. Нет уж, такое не должно повториться.

Мистер Веллз раздавал бумаги с отпечатанной повесткой заседания, профессионально улыбался и нараспев повторял:

— Пункт 3А, «О необходимости починки крыши», перенесен в пункт 4А! Пожалуйста, помните и не перепутайте!

Жильцы разбирали бумаги, а потом двумя организованными потоками — один по правую сторону, другой по левую — вливались в зал. Либералы традиционно сидели справа, консерваторы — слева. Члены партий, как всегда, делали вид, что не замечают присутствия оппозиционного крыла. Несколько воздержавшихся — чудики или недавно переехавшие — сели на задние ряды, сохраняя застенчивое молчание, в то время как зал гудел от множества оживленных разговоров. В целом обстановку следовало бы охарактеризовать как толерантную и благожелательную, однако жильцы знали, что сегодня вечером им предстоит нешуточная схватка. Скорее всего обе стороны хорошо подготовились заранее. Люди активно шушукались, зачитывали и передавали из рук в руки петиции, документы и вырезки из газет.

На сцене стоял стол президиума — за ним сидели четыре выборных представителя. Председатель Дональд Клюгман чувствовал, что его внутренности завязываются в тугой комок. Он был человеком миролюбивым и не выносил шумных споров. Ему и в зале-то становилось не по себе во время особо жарких дискуссий, а сегодня ему и вовсе придется принимать в них активное участие. Кресло председателя традиционно передавалось каждому жильцу по очереди, и надо же было такому случиться, что именно ему придется вести собрание, на котором вопрос со школой встанет во всей остроте.

Практически все сиденья в зале уже заняли, и Патрик Дойл, исполняющий в данный момент обязанности священника, с несчастным видом вышел вперед — а кто чувствовал бы себя счастливым в таком длинном белом одеянии — и поднял руки, призывая к тишине.

— Начнем заседание с молитвой на всякое доброе дело! — хрипловатым голосом провозгласил он, прочистил горло и вытащил маленькую карточку. — Пожалуйста, закройте глаза и склоните головы.

Он обернулся к Клюгману и президиуму, Клюгман кивнул — продолжайте, мол.

— Отец небесный, — проговорил Дойл. — Мы, жильцы многоквартирного дома «Авраам Линкольн», просим Тебя благословить это собрание. Эээ… Соблаговоли в милости Своей помочь нам собрать нужную сумму на починку крыши, ибо сие есть дело совершенно безотлагательное. Также молимся о здравии болящих, о том, чтобы безработные нашли работу, также молимся о ниспослании мудрости в деле различения анкет, дабы смогли мы отделить достойных кандидатов на звание жильца нашего здания от недостойных. Мы также молим Тебя о том, чтоб чужаки не проникли сюда и не нарушили течение наших жизней, в коих мы достойно являем пример законопослушания и благопристойности, и, наконец, ежели будет на то Твоя воля, молим избавить Николь Тибодо от гайморитных болей, из-за которых она не смогла выступить перед нами по телевидению, и также о том, чтобы эти боли не были вызваны тем несчастным случаем два года назад, когда рабочий сцены уронил ей на голову груз и ей пришлось лечь в больницу на несколько дней. В общем… эээ… аминь.

Зал единогласно ответил:

— Аминь.

Клюгман поднялся и сказал:

— А теперь, прежде чем мы приступим к делу, перед нами выступят энтузиасты нашей самодеятельности! Сначала три юные девицы Феттерсмоллер из квартиры номер 205 исполнят софт-степ на мелодию «Я построю лестницу в небеса».

Он снова опустился в кресло, и на сцену выбежали три маленькие светловолосые девочки, так хорошо известные залу по смотрам самодеятельности.

Девочки Феттерсмоллер, улыбаясь, отбивали ритм, мелькали ножки в полосатых брючках, блестели серебристые жакеты. И тут дверь в коридор отворилась, и вошел опоздавший к началу собрания Эдгар Стоун.

Он опоздал, потому что проверял контрольные задания своего соседа по лестничной площадке, мистера Иэна Дункана. И вот Эдгар стоял на пороге, мыслями все еще в заданиях. К сожалению, мистер Дункан — с которым он был едва знаком — выполнил их не лучшим образом. Да, уже по самым первым вопросам стало понятно, что мистер Дункан провалил все, что можно. На сцене девочки Феттерсмоллер запели визгливыми, царапающими слух голосами, и Стоун понял, что пришел сюда зря. С другой стороны, если не прийти — придется штраф платить. Присутствие на собрании считалось обязательным для всех жильцов… А ведь он помнил время, когда по телевизору показывали настоящие, сделанные профессионалами развлекательные передачи — а не эти вездесущие самодеятельные номера. Конечно, сейчас все приличные профессионалы работали на Белый дом, телевидение показывало лишь образовательные программы — какие уж там шоу и прочие излишества. Мистер Стоун вспомнил все эти замечательные, давно забытые фильмы с комическими актерами калибра Джека Леммона и Ширли МакЛейн, посмотрел на дрыгающихся на сцене девиц Феттерсмоллер и тихо застонал.