Читаем без скачивания Особое мнение (Сборник) - Филип Дик

Случившийся рядом Корли смерил его суровым взглядом.

Хорошо, молитву удалось пропустить. Он приложил идентификационную карточку к новому сканеру Корли, и тот выдал ему зеленый свет. Стоун вяло поплелся к свободному месту в зале. Интересно, Николь смотрит все это сегодняшним вечером? Еще интереснее: а агент Белого дома, отыскивающий юные таланты, сидит в зале и смотрит представление? Но нет, кругом сплошные знакомые лица. Девочки Феттерсмоллер зря стараются. Он уселся, закрыл глаза и стал слушать — смотреть на это безобразие не достало сил. Куда им, подумал он… Когда-нибудь им придется смириться — и их излишне честолюбивым родителям тоже. У девочек нет таланта. Нет. Как нет его у остальных жильцов. Многоквартирный дом «Авраам Линкольн» мало что добавил в копилку талантов нации, и сколько бы вы, бедненькие, на сцене ни потели, все останется как есть.

Безнадежные усилия девочек из двести пятой квартиры живо напомнили ему, как бледный, словно покойник, Иэн Дункан дрожащими руками передавал ему бумаги со сделанным заданием. Увы, если Дункан провалит тест, его ждет участь несравнимо более горькая, чем у девочек Феттерсмоллер. Его выгонят из «Авррама Линкольна». Он просто исчезнет из виду и окажется в прежнем, крайне унизительном положении жильца в общежитии. Он будет заниматься ручным трудом — как все граждане в подростковом возрасте.

Конечно, ему вернут сумму, которую внес в качестве квартплаты — приличную, весьма приличную. На такой взнос люди копят всю жизнь. С одной стороны, Стоун ему завидовал. «Что бы я сделал с такими деньжищами, если бы мне их прямо сейчас вернули наличными? Наверное, эмигрировал. Купил бы одну из контрабандных дешевых колымаг, которыми торгуют на…»

От сладостных мечтаний его отвлекли бурные, продолжительные аплодисменты. Девочки оттанцевались, и он тоже принялся старательно хлопать. Со сцены махал ручками Клюгман — призывал к тишине.

— Отлично, ребята, я рад, что вам понравилось, кстати, это не последний приятный сюрприз нынешнего вечера. Кроме того, у нас весьма обширная повестка дня, не будем забывать об этом.

И он белозубо улыбнулся залу.

Ага-ага, подумал Стоун. Повестка у них. И он не на шутку напрягся — в конце концов, Эдвард Стоун принадлежал к радикальному крылу либеральной фракции жильцов здания и ратовал за то, чтобы начальную школу в здании закрыли, а дети бы ходили в городскую начальную школу. И там встречались с детьми из других зданий.

А вот эта идея пока не находила поддержки. Хотя в последние недели им удалось убедить часть жильцов, что это правильно. Почему бы не расширить опыт толерантности? Дети, в конце концов, узнают, что люди из других многоквартирных домов ничем не отличаются от тех, что живут в «Аврааме Линкольне». Нужно уничтожить барьеры между жителями многоквартирных домов, и тогда начнется новая эра взаимопонимания и толерантности.

По крайней мере Стоуну будущее представлялось именно в таком свете. А вот консерваторы видели его совсем иначе. Нет, возражали они, дети еще не готовы к такому опыту: как они отреагируют на чужаков? Все это кончится драками между мальчиками: каждый будет кричать, что его здание — самое лучшее. Так что, конечно, идея сама по себе неплоха, но надо повременить с такими радикальными мерами.

Иэн Дункан очень рисковал, когда не пошел на собрание, — за такое полагался серьезный штраф. Но вечером он остался у себя в квартире. Дункан штудировал правительственные брошюры по религиозно-политической подготовке. «История Соединенных Штатов» или «рел-полы», как их обычно называли. Увы, он не был отличником религиозно-политической подготовки. Действие экономических факторов, сменяющиеся и противоборствующие идеологии двадцатого века, как это все способствовало созданию нынешней религиозно-политической ситуации — ох, все это представлялось ему крайне сложным и запутанным. Вот, к примеру, история создания Демократическо-Республиканской партии. Некогда на ее месте действовали две разные партии — они соперничали почем зря в борьбе за власть. Прямо как нынешние многоквартирные дома. Но где-то к 1985 году две партии слились в одну. Теперь в Соединенных Штатах была одна партия, она правила сплоченным и мирным обществом — ибо все граждане вступили в нее. Все платили партвзносы, ходили на собрания и голосовали — каждые четыре года — за нового Президента. За мужчину, который, как они думали, понравится Николь.

А ведь здорово знать, что мы, американский народ, своим свободным волеизъявлением решаем, кто станет мужем Николь, каждые четыре года. К примеру, последний мужчина, Тофик Нигел. Отношения между Тофиком и Первой леди оставались прохладными — похоже, ей не очень-то понравилось прошлое решение избирателей. Однако леди на то и леди, чтобы вести себя сдержанно и прилично.

Когда статус Первой леди стал почетнее, чем должность Президента? Такой вопрос содержался в «рел-поле». Другими словами, они спрашивают, когда в нашем обществе установился матриархат, подумал про себя Иэн Дункан. А что тут думать, где-то ближе к 1990 году. Это и так понятно. Хотя все к тому шло и раньше. Перемены не были внезапными. С каждым годом Президент все больше уходил в тень, а вот Первая леди пользовалась все возрастающими симпатиями публики. Это избиратели сделали, не кто другой. Возможно, им нужна была фигура, замещающая мать, жену, любовницу — или все три женские ипостаси разом? И они получили, что хотели. Теперь в Белом доме сидит Николь — а уж она-то отлично сочетает в себе все три образа. И не только три, а еще кучу других.

В углу гостиной рявкнул телевизор — предупреждал, что сейчас включится. Со вздохом Иэн Дункан отложил официальный правительственный учебник и уставился в экран. Наверное, сейчас покажут специальный выпуск новостей, посвященный работе Белого дома. Очередная поездка по стране или подробный (регистрирующий каждую мелочь и деталь) репортаж о новом хобби или увлечении Николь. Неужели Первая леди решила коллекционировать костяной фарфор? Мда, если это так, покажут каждую чашечку «Ройял Алберт»…

И вправду, экран тут же заполонила довольная, круглая и бородатая физиономия Максвелла Джеймисона, пресс-секретаря Белого дома. Секретарь приветственно помахал ручкой телезрителям.

— Добрый вечер, добрые граждане великой страны! — торжественно произнес он. — Задавались ли вы вопросом, каково это — спуститься в глубины Тихого океана? А вот Николь задумалась над этой проблемой, и ради ответа на этот вопрос она собрала в Тюльпановом кабинете Белого дома лучших океанологов мира. Сегодня вечером она расспросит их, а вы услышите их рассказы — ибо они были записаны буквально некоторое время назад сотрудниками Объединения телеканалов «Триада» Бюро по связям с общественностью!

Что ж, посмотрим на жизнь Белого дома, подумал Дункан. Хоть вот так, опосредованно. Ибо у нас нет талантов, которые могли бы заинтересовать Первую леди, занять ее царственное внимание хотя бы на один вечер. Но мы все равно заглянем в эту заповедную даль — пусть и через тщательно отрегулированное по размеру окошко в виде экрана телевизора.

Сегодня у него не было настроения сидеть перед телевизором, однако просмотр обещал некоторую выгоду. В конце передачи могли запустить мгновенную викторину, а хороший балл в викторине мог отчасти искупить весьма неудачную контрольную по политической обстановке — ее как раз проверял сосед, мистер Стоун.

На экране показалось красивое, бледное лицо — спокойные черты, умные, темные глаза. Лицо мудрое и вместе с тем не лишенное некой хитринки. Лицо женщины, которая сумела привлечь и приковать взгляды нации — да что там нации, всей планеты. Едва завидев знакомые черты, Иэн Дункан почувствовал прилив удушливого страха. Он подвел ее. Плохо написал тест. Наверняка ее информируют, она ничего не скажет в ответ, но… будет разочарована.

— Добрый вечер, — послышался мягкий, слегка хрипловатый голос.

— Ну видите ли в чем дело, — Дункан с ужасом понял, что бормочет оправдания вслух, — я просто с абстракциями не того… ну плохо у меня с ними, понимаете, вся эта религиозно-политическая философия — для меня она совершенно бессмысленна. Может, мне на чем-то конкретном, на какой-то вполне ремесленной деятельности сосредоточиться? Кирпичи обжигать. Или там прибивать подметки.

И тут же подумал: на самом деле мне нужно на Марсе жить. Там фронтир, там мне самое место. А отсюда меня все равно вытурят, я неудачник, мне тридцать пять — и что? А ведь она знает это, знает.

Отпусти меня, Николь, в отчаянии подумал он. Пожалуйста, не надо заставлять меня писать тесты — я их все равно не пройду. Даже эта программа про окенское дно — даже она для меня запредельно сложна, она кончится — и я моментально забуду, что в ней говорилось. Нет во мне никакого проку для Демократическо-Республиканской партии.