— Очень интересная мысль. Даже не думал, что в голове такого жалкого человека как ты, могут возникать подобные шедевры глупости, — произнес гость. Сняв шляпу, он наспех разгладил длинные, местами поредевшие волосы и небрежно кинул свой головной убор на край стола.
— Простите мистер, но я не звал вас на беседу. И уж тем более я вряд ли похож на милосердного монаха, желающего бесплатно накормить первого встречного.
Рупсу явно не понравилась выходка незнакомца. Бесцеремонные поступки здесь случались частенько, но касались исключительно прислуги и хозяина питейного заведения. А тот фортель, что продемонстрировал гость, напомнил пьяные выходки пиратов, которые давно присмирели под пристальным оком жесткой власти местного бургомистра.
— Идите прочь, мистер. Не вынуждайте меня принимать крайние меры, — грозно сдвинув брови, продолжил сплетник. Среди местных посетителей он пользовался уважением и в споре с чужаком, мог рассчитывать на определенную поддержку, от чего и позволил себе повысить голос.
В ответ на это, гость повел себя еще более непредсказумо. Уголки его рта подались вверх, и на лице возникло некое подобие улыбки. Немного подождав, он одарил Рупса одобрительным взглядом и произнес:
— Молоть всякую чушь тебе удается весьма неплохо, словобрех — люди верят тебе. А вот извергать страх, у не получается — слишком ты труслив для словесного абордажа. И сколько ты не желал стать чуточку смелее, у тебя так ничего и не вышло.
Собеседник открыл рот, но так и застыл на месте. Прозорливый незнакомец оказался прав абсолютно во всем, от первого до последнего слова. Читая Рупса Карги, как открытую книгу, он знал про него все наперед. И даже сейчас, когда возмущение переполнило словоплета до кроев, он так и не решился ничего возразить. Он пытался взбунтоваться, накинуться на незнакомца с кулаками, отстоять свою поруганную честь, но вместо этого внезапно поник и опустил глаза не в силах даже чуточку оправдаться.
Гость победно кивнул.
— Все так и есть, Рупс. Я нигде не ошибся, ведь верно? Ты разносишь по городу сплетни, как дикая чума разносит пыльцу болезни по проклятым городам. Но тебе не дано открыто вступить в дуэль с собственной трусостью.
Словоплет коротко кивнув в ответ. Его любимое оружие было обезврежено, так и не сделав ни одного залпа.
Попав в некую зависимость от рыбака, Рупс окончательно перестал сопротивляться дикой мощи слов, сковавших его по рукам и ногам. Теперь он лишь молча внимал, готовый согласиться с любой фразой — все это говорилось только про него и никого другого.
И вот когда он ожидал услышать очередное откровение, незнакомец опять удивил его:
— Скажи, как ты это делаешь?
— Простите? Что я делаю? — удивился сплетник. А следующий вопрос не просто застал его врасплох, а раздавил своей прямолинейностью.
— Как ты выдумываешь все эти истории? Про моряка подхватившего любовную болезнь и наградившего ею свою жену. Про героя Торской войны способного грудью остановить пушечный выстрел. Как?
Лицо гостя изменилось. Утеряв некую твердость, оно словно размякло, подавшись какой‑то неведомой силе. Незнакомец не шутил, пытаясь еще больше покорить и без того плененного человека. Он действительно ждал ответа. И от этого самого ответа зависло многое.
Именно такие мысли возникли у Рупси, когда он пытался ответить на странный вопрос. Всевозможные варианты хаотично крутились в его голове, превращаясь в глупые обрывки бессвязных фраз. Впервые в жизни словполет не знал, что сказать. Его дыхание участилось, а к горлу подступил удушающий страх. С помощью, каких слов, объяснить незнакомцу полет мысли и живые картинки, рождающиеся в его голове. Как они возникают? Возможно, их приносит морской бриз, доставая из тайников подводного повелителя, а может — это всего — навсего очередная фантазия, не имеющаяся под собой никакой правды.
Лицо гостя застыло, медленно покрываясь серой пеленой печали. Ему стало все ясно.
— Скажи, Лиджебай тоже не знал секрета? Его мысли, так же как и твои, возникали из ниоткуда?
— Но с чего вы реши… — поразился Рупси.
Незнакомец знаком остановил его. Достав трубку, он раскурил ее, заставив сизый дымок взвиться над столом. В нос словоплета ударил резкий и достаточно горьковатый запах, окончательно задурманивший голову.
— Я тоже умею сочинять неплохие истории, — немного задумавшись, признался рыбак. — Но, к сожалению, от меня скрыта красота букв. Ты ведь знаешь, как это бывает? По глазам вижу, что знаешь. Переносить мысли на бумагу требует высокого мастерства, верно?
Повесив голову, словоплет кивнул. Ответный вопрос был произнесен скорее от отчаянья, а не из‑за интереса.
— Зачем вы спрашиваете? Вам и так известны мои мысли и моя жизнь. К чему эти терзания? Я ведь не самый достойный собеседник. Не благородный эсквайр или капитан шлюпа. И мне уж точно далековато до напыщенного сэра, поверьте. Но у меня тоже есть уважение. И будь вы хоть морским дьяволом, я не позволю мучить меня почем зря. Да, я не посещал воскресных школ и не пел в хорах Лотсии, но всю свою сознательную жизнь я мечтал постигнуть искусства письма. Год за годом. Все деньги, что приплывали ко мне в руки, уходили на бесконечные занятия. Плата учителям была велика, однако я не скупился, представляя как однажды смогу перенести свои мысли на бумагу. Также как мистер Лиджебай, да упокоит его душу всемогущий господь. — Рупси осенил себя знаком спасителя: сперва, коснувшись указательным пальцем лба, затем уст и в последнюю очередь груди. На лице застыла опустошенность. Ему больше нечего было сказать гостю.
Незнакомец задумчиво покачал головой, что‑то прикидывая в уме, и выпустил очередную порцию ядовитого дыма.
— Значит, никакой связи не существует: Лиджебай заворожил тебя своим умением письма. Он учил тебя?
— Нет, — коротко ответил словополет, — он боялся прикасаться к бумаге. Говорил, что на ней лежит особое проклятие, которое будет преследовать его всю жизнь.
— И ваши редкие встречи заканчивались долгими беседами о морских приключениях, — докончил за него гость.
Рупси в очередной раз согласился. Не было смысла спорить с тем, кто умеет копаться в твоих мыслях не хуже грешного рудокопа.
— Скажи, а рассказывал ли он тебе о путешествии к острову Грез?
Глаза словоплета вспыхнули и тут же потухли. Столько лет он хранил в себе истории своего знакомого Лиджебая Джейсона, терзаясь сомнениями — и вот теперь, когда память покойного капера вновь ожила, он окончательно растерялся.
Короткий кивок. Ослушавшись всех предупреждений рассказчика, он не мог больше держать в себе колющегося, словно еж, секрета.
