Читаем без скачивания Двойная наживка - Карл Хайасен

После того, как Гарсия поднялся с земли, он мрачно уселся рядом с дымящимся костром. Он осторожно ощупал лицо и обнаружил, что ущерб оказался минимальным. Ему опалило брови, и они закудрявились, а от усов шел едкий запах. Гарсия вскочил, когда услышал раскат низкого смеха – это был Скинк, громада, появившаяся в дверях хижины.

– Клянусь Богом, – сказал великан.

Через три минуты огонь запылал с прежней силой. Скинк приготовил кофе, который Гарсия принял с благодарностью.

Было что-то странное в облике губернатора, и прошло несколько минут, пока полицейский понял, что это такое.

– Ваш глаз, – сказал он Скинку.

– В чем дело?

Из орбиты на него смотрел новый глаз, там, где была прежде повязка из марли, сделанная доктором. Новый глаз был огромным, с удивительной желтой радужной оболочкой, а зрачок был величиной с полудолларовую монету. Гарсия не мог не заметить, что новый глаз не вполне подходил для отверстия в лице Скинка.

– Где вы его достали? – спросил Гарсия.

– Он прилично выглядит?

– Прекрасно, – сказал сполицейский. – Очень мило.

Скинк прошлепал в хижину и принес чучело амбарной совы, гордой и величественной птицы.

– Я привязываю его к крыше, чтобы отпугивать ворон и скворцов, – сказал он. Отставив чучело на длину руки и любуясь им, Скинк сказал:

– Если бы взглядом можно было убивать.

Гарсия спросил:

– Она все еще будет отпугивать птиц? Я хочу сказать – с одним глазом.

– Черт, да, – ответил Скинк. – Даже еще лучше. Вы только взгляните на эту злобную рожу.

Неподвижный взгляд совы был все еще свирепым. Гарсия был вынужден признать это. И сам Скинк выглядел удивительно: так как его новый глаз был неподвижен в противоположность второму, он приковывал внимание.

– Попробую, – сказал Скинк и надел солнцезащитные очки.

После того, как они покончили с кофе, Скинк достал фонарь Коулмана и повел Гарсию к воде. Он велел ему сесть в гребную лодку. Гарсия разделил скамью на носу со старым жестяным ведром, внутри которого лежала нейлоновая сеть. Скинк быстро греб, пересекая озеро, и напевал старую песню, которую Гарсия смутно припоминал. «Никто не знает, что значит быть плохим, неумным и неразумным, быть печальным человеком». Скорее безумным, подумал Гарсия.

На него произвела впечатление энергия Скинка после того жестокого избиения, которому он подвергся. Деревянное тело лодки рассекало воду под сильными ударами весел. Скинк нажимал на весла со страстью, граничащей с ликованием. По правде говоря, он совсем не походил на ту окровавленную кучу тряпья, которая тяжело, с присвистом дышала на заднем сиденье машины Гарсии. Если он еще и страдал от боли, то не показывал этого. Он просто искрился от счастья быть дома и на воде.

Через двадцать минут Скинк направил лодку в пещерку на северном берегу озера, но темп его гребли не замедлился. Здоровым глазом он посмотрел через плечо, измеряя расстояние, и двинулся к устью небольшого ручья, впадающего в озеро между двумя доисторическими вечнозелеными дубами. Гарсии этот ручей показался слишком узким даже для маленького «скифа», но он легко принял их в себя. Примерно на расстоянии в пятьдесят ярдов он змеился по мшистой земле и уходил под кипарис, расщепленный молнией с мрачными переплетенными косицами испанского мха. Гарсию потрясла первобытная красота болота, но он ничего не сказал, боясь нарушить тишину. Скинк уже давно перестал петь. Наконец ручей закончился прудом с темной водой, окаймленном лилиями и заминированном гниющими пнями.

Скинк снял свои солнцезащитные очки и сунул в карман куртки. Он отвернулся от весел и сделал знак Гарсии, чтобы тот передал ему сеть. Гарсия неуклюже передал ее: свинцовые грузила были тяжелыми и громоздкими. Скинк встал, широко расставив ноги, взял нейлоновую нить в зубы и метнул сеть, которая полетела ровной дугой, она прекрасно раскрылась и опустилась на воду, как зонт из паутины. Когда он втащил сеть в лодку, в ней блестела рыба, видная сквозь петли сети, как осколки зеркала.

Скинк наполнил жестяное ведро водой и вывалил туда рыбу. Потом он сложил сеть и сел в лодку лицом к Элу Гарсии.

– Золотистые лещи, – сказал он. Скинк выхватил одну рыбку из ведра и проглотил ее живьем.

Гарсия не мог оторвать от него глаз:

– Какова она на вкус? – спросил он.

– Какой и должен быть золотистый лещ, – Скинк взял из ведра другую рыбку и слегка ударил о планшир, мгновенно убив ее.

– Смотри, – сказал он Гарсии.

Перегнувшись через борт «скифа», Скинк стал шлепать ладонью по воде, звук получался громкий. Он повторил это действие несколько раз, пока наконец не убрал руку из воды и не сказал:

– Ух, парень!

Он бросил в воду мертвого леща, и под ним взорвалась темная вода: массивная рыба, бронзовая и широкая, как пушка, мгновенно проглотила маленькую рыбешку.

– Бог мой! – задохнулся Эл Гарсия.

Скинк не отрывал взгляда от поверхности воды, которая теперь стала гладкой, как шелк, и гордо улыбнулся:

– Да, это большая старая рыба, мать семейства.

Он бросил другого леща, результат был такой же взрывчатый.

– Это окунь? – спросил Гарсия.

– Хог, – ответил Скинк. – Чертов монстр всех времен. Догадайся, сержант, сколько эта рыбина весит.

– Понятия не имею. – В изменчивом свете фонаря Гарсия старался изо всех сил разглядеть рыбу, но не видел ничего. Вода была непрозрачной, цвета сырой нефти.

– Ее зовут Квинни, – сказал Скинк, – и весит она двадцать девять фунтов.

Скинк стал бросать лещей, и окунь пожирал их, приводя мужчин в лихорадочное состояние.

– Так это ваша любимица, – сказал Гарсия.

– Черт, нет, – отозвался Скинк. – Она мой партнер. – Он передал ведро Элу Гарсии. – Попытайся ты, но будь осторожен.

Гарсия ударил леща и бросил его в пруд. Ничего не произошло, даже ряби не появилось.

– Побей по воде руками, – учил его Скинк.

Гарсия попытался произвести некоторый шум и пустить пузыри, но делал это робко.

– Громче, черт возьми! – сказал Скинк. – Вот так. А теперь быстро брось леща.

Не успела маленькая рыбка коснуться воды, она все еще извивалась, эта мелюзга, как чудовище сожрало ее. Шум был непристойный.

– Ты ей понравился, – заметил Скинк. – А ну-ка еще.

Гарсия бросил еще одну рыбку-приманку и понаблюдал, как она исчезает.

– Ты научился этой премудрости у Марлина Перкиса? – спросил он.

Скинк не удостоил его ответа.

– Дай мне ведро, – сказал он. Он скормил большой рыбе остальных подыхающих лещей, кроме одного. Скинк держал его между большим и указательным пальцами и водил им по воде. Это было похоже на серебряный жезл, он чертил им восьмерки по бокам лодки. Из своего глубокого укрытия на дне пруда большая рыба медленно поднималась к поверхности, пока не показался ее черный спинной плавник и не вырвался на бархатную поверхность воды. Когда рыба неподвижно повисла в воде, Гарсия в первый раз смог оценить ее подлинные размеры, а также впечатляющую величину ее челюстей.

Окунь медленно заскользил к лещу, которым Скинк его приманивал: лихорадка сменилась решимостью. Пальцы Скинка разжались и выпустили приманку, которая мгновенно исчезла в белой пасти, но рыба не уплыла прочь, а Скинк не отдернул руку.

К изумлению Гарсии, он взял окуня за нижнюю губу, вытянул из пруда и осторожно положил на колени.

– Тише, тише, мама, – говорил Скинк. В лодке рыба раздувала жабры и судорожно хватала воздух, но не сопротивлялась.

Гарсия подумал, что это был потрясающий экземпляр – около тридцати фунтов радужно переливающихся мускулов.

– Сержант, – сказал Скинк, – поздоровайся с Квинни.

Гарсии не хотелось показаться грубым, но у него не было желания беседовать с рыбой.

– Ну же, – понукал его Скинк.

– Привет, Квинни, – сказал полицейский без особого энтузиазма. Он был очень рад, что его лейтенант не может видеть его за этим занятием.

Скинк держал большой палец одной руки согнутым на нижней губе окуня, а другую руку положил под раздутое бледное брюхо. Он поднял окуня и подержал на плече, как бочонок.

Лицо Скинка было совсем рядом с пастью чудовищного окуня, и Эл Гарсия поймал себя на том, что не может отвести глаз от рыбы, человека и чучела совы.

Будто лаская щенка, Скинк прижался щекой к покрытой чешуей жаберной пластинке Квинни.

– Познакомься с новым боссом, – шепнул он рыбе, – встреть его так же, как старого.

Эл Гарсия не понял, о чем он говорит.

Преподобный Чарльз Уиб прибыл на Озера Ланкеров как раз к тому моменту, когда погибала вторая партия рыбы. Гидролог выглядел пришибленным, но единственное, что он мог сказать – это, что сделать ничего нельзя. Уиб стоял под серым небом рядом с молодым ученым и с берега наблюдал, как на поверхность всплывала из скверной воды одна рыба за другой. Он считал их по мере появления и насчитал семьдесят пять. Уиб повернулся и зашагал назад к типовому городскому дому, который был использован в качестве штаб-квартиры турнира.