На рассвете мы еле дотянули до Ленинграда. В баках оставались буквально капли горючего. Вместо восьми часов расчетного времени пробыли в воздухе десять часов. Успешно отбомбившись по Берлину, возвратились на свой аэродром еще четыре самолета: майора Лисачева, капитана Сергея Асямова, старшего лейтенанта Чурилина и капитана Макаренко. Напрасно командир полка и его заместители, с воспаленными от бессонницы глазами, бросались каждый раз к зазвонившему телефону. Сведений об остальных экипажах пока не было. Что с ними случилось? Какие беды их постигли в этом небывалом полете? Ответить на эти вопросы никто не мог.
Громадный корабль с одиннадцатью летчиками на борту - не иголка. Первой поступила весть от командира экипажа А. А. Курбана. Он успешно выполнил задание, но на обратный путь ему не хватило горючего, и он посадил машину в Красном Селе. В полете на его корабле несколько раз останавливались отдельные дизели. Чаще всего это случалось на большой высоте. Чтобы снова запустить их, приходилось снижаться до 3000 метров. Таких "остановок" было несколько. Каждая из них требовала дополнительного расхода горючего.
Через несколько дней возвратился невредимым и корабль майора Угрюмова. Его постигла участь самолета А. А. Курбана - в полете останавливались дизели. Но горючее на нем кончилось уже в районе Великих Лук. Недалеко от места вынужденной посадки экипаж обнаружил базу МТС, где имелся тракторный керосин, пригодный для авиационных дизелей. А на самолете никаких заправочных емкостей, кроме обыкновенного ведра, не оказалось. На базе - тоже. Подрулив машину к МТС, члены экипажа двое суток носили ведром керосин из склада. Запасшись горючим, майор запустил дизели. Через некоторое время он и его товарищи предстали перед изумленными взорами однополчан. Здесь их считали уже погибшими.
Восьмой экипаж, бомбивший Берлин, - Михаила Васильевича Водопьянова вынужден был посадить свой корабль по ту сторону фронта, не долетев до Пушкино около 200 километров. По лесам и болотам всем его членам удалось выбраться к своим.
Девятый самолет - Панфилова - на обратном пути уклонился в сторону моря и был сбит над Финляндией зенитной артиллерией. Приземлив покалеченную машину в лесу недалеко от Хельсинок, мужественный экипаж вырыл окоп, вооружился снятыми с корабля пушками и пулеметами и занял оборону. В атаку на советских авиаторов бросился целый батальон вражеской внутренней охраны. Панфилов и его товарищи встретили фашистов огненным шквалом. Оставив убитых и раненых, те откатились на опушку леса.
Потом их атаки следовали одна за другой. Но все они разбивались о железную стойкость наших воздушных богатырей.
Четверо суток длился жестокий бой горсточки советских храбрецов с батальоном озверелых фашистов. И вот в живых остался только стрелок-радист. Он перебегал от пушки к пулемету, стремясь показать, что еще не один в окопе.
Израсходован последний пулеметный патрон. Все ближе и ближе подползают финские солдаты. У нашего бойца в руке пистолет. Выстрел, другой... Стоп! Последний патрон?.. Дуло прижато к виску. Но... раздался холостой щелчок. В горячке боя стрелок-радист выпустил и заветную пулю...
Враги сохранили жизнь уцелевшему защитнику советского воздушного корабля, совершившего легендарный полет к берегам Шпрее. Четыре года пробатрачил пленный радист в лесу у финского помещика, работая под бдительной охраной. От него, после нашей великой победы, мы и узнали трагедию экипажа Александра Панфилова.
Но пожалуй, самая несчастливая судьба в этом полете выпала на долю Александра Николаевича Тягунина и его подчиненных. Когда они проходили над нашим последним пунктом береговой обороны, по ним открыли огонь свои же зенитки. Потом по небу заметались лучи прожекторов и невдалеке появились истребители И-16.
Тщетно Тягунин раскачивал тяжелый самолет с крыла на крыло, а штурман капитан Васильев выпускал в воздух сигнальные ракеты, обозначавшие "я свой!". Приблизившись, истребители открыли стрельбу. Командир экипажа приказал дать предупредительную очередь из всех огневых точек корабля. Перед изумленными летчиками-истребителями вспыхнула огненная метель светящихся пуль и снарядов. Они отошли на почтительное расстояние. Но артиллерийский обстрел еще более усилился, окружил плотной стеной нагруженный бомбами корабль.
Какая нелепость! Лететь бомбить глубокий тыл врага и быть сбитым своими зенитчиками. И нелепость совершилась... Снаряд зенитной пушки разорвался в крыле бомбардировщика. Как отрубленное гигантским топором, оно отвалилось, самолет загорелся. Неуправляемый корабль, подобно подстреленной птице, беспорядочно закувыркался к земле.
Выбросившиеся на парашютах члены экипажа приземлились в лесу. Но в живых их вместе с Тягуниным осталось только шесть человек.
- Чем же объяснить такое ужасное событие, граничащее с форменным преступлением? - спросил я у командира корабля, выслушав его рассказ уже много лет спустя.
- Говорят, - ответил Тягунин, - один из военнослужащих, ведавших оповещением морских частей, оказался предателем. Он умышленно не сообщил зенитным частям и истребителям ПВО береговой обороны об ожидаемом пролете наших дальних бомбардировщиков. Атаковавшие нас истребители впервые видели такой силуэт воздушного корабля и приняли его за немецкий четырехмоторный "фокке-вульф"...
Так закончился потрясающий по своей дерзости боевой налет на Берлин. Велики были потери, но и результаты поистине грандиозны. Удары по столице третьего рейха привели в замешательство не только немецко-фашистское командование.
Глава пятнадцатая. Крылатый щит Москвы
Густо залепленный разноцветными заплатами старенький трудяга У-2 благополучно дотянул до Чкаловского аэродрома.
Когда я рулил к стоянке, на нижнее крыло самолета вскочил небольшого роста человек в летной форме.
- Ты, Петр Михайлович? - послышался из темноты неожиданно знакомый голос. - Жив, голуба!
Да ведь это полковник Бабкин! Работает теперь заместителем начальника института по летной части.
Крепкие рукопожатия, дружеские похлопывания по плечу. По поведению Бабкина догадываюсь, что он ждал меня, что-то знает, а не говорит. Спрашиваю прямо:
- Зачем вызвали? Не тяни за душу, знаешь ведь.
- Конечно знаю. Есть приказ: тебя немедленно домой, к жене. И чтоб от нее - ни шагу. Понял? - Полковник И. П. Бабкин явно наигранно оглядывается и полушепотом заканчивает: - Что натворил-то, головушка бедовая? В Кремль вызывают, завтра же.
- Зачем?
- Амба, брат, больше ничего не знаю. И то, кажись, лишнее сболтнул. Но ведь для друга...
...Коротка июльская ночь. Уже пора ехать. Жена смотрит тревожно, а что я ей скажу? Даже куда еду сказать не могу. Тайна. Зачем? И сам не знаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
