осторожно спрашивает Тимур.
Илья закрывает глаза, выдыхает.
— Нет. — Потом громче: — Вообще-то я хочу, чтобы мама с папой познакомились с Катей.
Я обхватываю голову руками.
— Они уже познакомились. В самом худшем формате на свете, — обреченно шепчу я.
Илья резко распахивает шкаф.
— Минуту! — кричит он через дверь. А мне, уже тише: — Одевайся.
Я бегу за ним хвостиком.
— Что мне им сказать?
Он смотрит на меня так, будто слов у него нет вообще, потом пожимает плечами:
— Скажи… что тебе со мной хорошо.
Я секунду зависаю, и меня накрывает истерический смех.
— Ты можешь быть серьезным?!
— Я не знаю, что тебе сказать, — огрызается он, рыщет в моем чемодане. — У меня своих забот полно. Я только что устроил маме самое странное утро в ее жизни.
Я стараюсь смеяться тихо, чтобы не было слышно за дверью.
— Ты сейчас сам не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю достаточно, — бурчит он и бросает мне платье. — Одевайся. Быстро.
Илья натягивает джинсы на голое тело, сверху — футболку. Опускает взгляд вниз и зло шепчет:
— Вот сейчас ты решила успокоиться. После того, как уже разрушила мне жизнь.
Я улыбаюсь, натягиваю платье, бегу в ванную, быстро умываюсь, приглаживаю волосы.
Илья подходит к двери и протягивает мне руку.
— Пошли.
Я закрываю глаза: страх проходит по всему телу.
— Все нормально, — говорит он, но по голосу понятно: он врет.
— Правда нормально? — шепчу я.
— Нет. Ужасно. — Он открывает дверь и вытаскивает меня в гостиную.
Все уже расселись. Кирилл, Ярослав и Тимур сидят с идиотскими ухмылками, будто это лучшее представление в их жизни. Родители Ильи сидят на другом диване. Мама держит в руках шарик «С днем рождения», и взгляд у нее внимательный, оценивающий.
Илья делает шаг вперед и показывает на меня рукой:
— Мам, пап. Это Катя. Катя, это Елизавета и Сергей Мельниковы.
Елизавета встает, натягивает улыбку.
— Очень приятно.
Я жму ей руку и шепчу:
— Простите… это мой худший кошмар — знакомиться вот так.
Сергей тоже встает, тепло пожимает мне руку.
— Могло быть хуже, дорогая. Хорошо хоть не на кухонном столе, — говорит он совершенно спокойно.
Ярослав, Кирилл и Тимур тут же взрываются смехом, а у меня щеки вспыхивают огнем. Я никогда в жизни так не краснела.
Илья с каменным лицом бормочет:
— Это невозможно. Я вообще-то святой человек, пап. — Он целует маму в щеку. — Прости.
Елизавета смотрит на сына с обожанием.
— Все хорошо, дорогой. Простите, что ворвались.
Она снова поворачивается ко мне:
— Ну… Катерина.
— Просто Катя, — тут же поправляет Илья.
Сердце стучит так, что гул стоит в ушах.
— Катя… вы у нас работаете, да? — спрашивает Сергей.
— Да, — киваю я и мысленно прошу вселенную забрать меня отсюда.
— Она руководит IT-отделом, — Илья с гордостью улыбается. — И она очень хороша в своем деле.
Елизавета смотрит на меня пристально, оценивая каждую мелочь — от туфель до взгляда.
— Кофе кто-нибудь хочет? — тут же подскакивает Тимур.
— Я! — выпаливаю я слишком быстро.
— Я тоже. Да, мне тоже, — подхватывают остальные.
Тимур кивает Ярославу и Кириллу:
— Пойдемте, поможете.
Они встают, и Тимур, проходя мимо стола, двумя пальцами стучит по столешнице:
— Вот это твердая поверхность.
Ярослав хмыкает, проходит мимо шкафа и тоже дважды стучит по дверце.
— Твердая, как камень, — говорит он.
Они скрываются на кухне, и оттуда слышатся еще два громких удара, уже по стене.
— Нашел еще одну! Но твердого братца им не переплюнуть! — кричит Кирилл.
Илья зажимает переносицу.
Сергей улыбается:
— Не обращайте внимания, дорогая. Маленьких людей радуют маленькие глупости.
Он уходит на кухню.
Елизавета смотрит на Илью и на меня.
— Так это та девушка, с которой ты хотел нас познакомить?
— Да, мам, — сухо отвечает Илья.
Нервы кипят, как вода в чайнике.
— Не переживай так из-за этого, — мягко говорит Елизавета. — Я хорошо подготовлена. Я вырастила четырех неуправляемых мальчиков.
Я киваю, благодарная ей за эту доброту.
— Что ты делаешь сегодня, Катя? — улыбается она. — Я бы хотела пригласить тебя на обед.
Илья напрягается.
— Мам, это не обязательно…
— Глупости, Илья, — спокойно отрезает она. — Когда ты позвонил заранее и сказал, что привезешь человека, с которым хочешь меня познакомить, я думала, что это будет кто-то из Москвы.
Я бросаю взгляд на Илью: ты… звонил заранее?..
— Но раз уж времени у нас мало, я забираю Катю на обед. — Она переводит взгляд на меня. — Если ты не против, конечно.
Это последнее, чего я хочу.
— Конечно, — вру я с улыбкой.
Илья выглядит так, будто проглотил гвоздь.
— Андрей заедет за тобой в час, — продолжает Елизавета.
Я киваю и мысленно прошу вселенную снова: заберите меня.
— Сергей, мы уезжаем, — зовет она.
— Я еще даже кофе не выпил.
— Выпьешь потом. — И по тому, как это сказано, ясно, кто тут главный.
Она снова улыбается мне:
— В час, хорошо?
— Да.
— И вечером у нас семейный ужин у Тимура. Познакомишься со всей семьей.
Я снова натягиваю улыбку. Я хотела, конечно, перейти на следующий уровень отношений, но это слишком быстро. Слишком.
— Отлично, — выдыхаю я, мечтая внезапно заболеть чем-нибудь и исчезнуть на неделю.
Сергей возвращается, пожимает мне руку:
— Увидимся вечером, милая.
Они уходят, дверь закрывается.
Илья разворачивается к кухне и взрывается:
— Вы все покойники! Кто вообще додумался устроить это здесь?!
Из кухни доносится дружный смех.
Тимур выходит с двумя чашками кофе.
— Это лучшее, что я видел в жизни, — сияет он и протягивает мне чашку. — Держи.
— Спасибо, — выдавливаю я улыбку.
Я делаю глоток и морщусь: кофе такой крепкий, будто я пью бензин. Это буквально день прямиком из преисподней.
Ярослав пробует и тоже морщится:
— Тимур, ты умеешь варить только бадягу.
Кирилл смотрит на меня с издевательской улыбкой:
— Катя Лаврова, а ты вообще что тут делаешь? Ты же его терпеть не могла.
— Возможно, ей нравятся… «твердые поверхности», — Тимур подмигивает.
Ярослав поднимает чашку, как для тоста.
Щеки снова горят.
— Пожалуйста, заткнитесь все! — рявкает Илья. — У меня будут седые волосы после этого утра.
Он подходит к зеркалу и трогает волосы, будто уже проверяет.
— Видел бы ты свое лицо, когда мама сказала «с днем рождения», — ржет Ярослав.
Все снова смеются, а Илья находит меня взглядом и вдруг мягко улыбается. И мне становится тепло. Мне нравится видеть его таким — с братьями, живого, нормального. Без маски.
Я смотрю на часы: 12:45. Через пятнадцать минут за мной заедут. Мне страшно до тошноты.
Телефон вибрирует. На экране — Илья.
— Алло, Илья, — говорю я нарочито официально, чтобы не улыбаться, как дурочка.
