class="p1">— Ну что, готова к обеду с моей мамой?
— Нет, — честно вздыхаю я. — Что мне говорить?
— Все, кроме хоть чего-нибудь.
— Что?
— Мама хочет остаться с тобой наедине, чтобы вытянуть информацию.
— Какую?
— Любую. Она любопытная.
— И как мне отвечать?
— Уклончиво. Как дипломат.
Я закрываю глаза.
— Этот день настоящий кошмар для меня, Илья.
Он тихо смеется.
— Ты правда привез меня сюда, чтобы познакомить с мамой?
— Может быть.
— Зачем?
— Я же сказал: я не хотел расставаться с тобой на неделю.
Сердце на секунду раздувается.
— А если я ей не понравлюсь?
— Не важно. Мне ты нравишься.
Я провожу пальцем по столешнице, улыбаюсь, хотя он не видит.
— Это вообще что-то значит? — тихо спрашивает он.
— Значит.
— После обеда заезжай ко мне в офис.
— Правда? — я выдыхаю. Боже, сколько давления в один день. Я все утро носилась в поисках идеального подарка. — Я лучше просто увижу тебя вечером.
— Катя, у меня день рождения.
Я закатываю глаза.
— Ладно.
— И не пей много на обеде.
— Я не буду.
— Я серьезно. Мама терпеть не может пьяных.
— Поняла.
— И не говори ей ничего про нас.
Я пожимаю плечами: да я и сама не до конца понимаю, что у нас.
— Хорошо.
— И…
— Илья, ты меня нервируешь еще сильнее, — перебиваю я.
— Прости, — выдыхает он.
— Увидимся днем?
— Увидимся. Пока, малыш.
Я сбрасываю звонок и бегу в ванную — осмотреть себя в зеркале в последний раз.
На мне черное платье с длинным рукавом, которое Даня заставил купить, бежевые туфли и клатч в тон. Волосы уложены, макияж легкий.
Я стараюсь выглядеть строго и прилично. Получилось или нет — уже все равно.
Звонок в домофон.
— Да?
— Машина за вами, Катя, — отвечает мужской голос.
Я кладу ладонь на живот и делаю глубокий вдох. Что я вообще творю?
Внизу у подъезда стоит черный представительский «седан». Дверь открывает водитель.
— Катя.
— Спасибо.
Я сажусь и вижу Елизавету на заднем сиденье. Она тепло улыбается.
— Здравствуй, Катя.
Она одета идеально — дорогая, спокойная роскошь. И от нее буквально пахнет статусом.
— Здравствуйте.
Дверь закрывается, и у меня появляется желание вылезти в окно и убежать.
— Я забронировала столик в своем любимом месте, — говорит она. — Надеюсь, тебе понравится.
— Уверена, — отвечаю я и сжимаю руки на коленях так, что пальцы немеют.
Через пятнадцать минут мы заходим в красивый ресторан. Официанты улыбаются, здороваются, проводят нас к столу.
— Что будете пить? — спрашивает официантка.
— Вино? — Елизавета смотрит на меня. — Катя?
— Нет, спасибо. Я не пью, — вру я. — Мне воду, пожалуйста.
Ее губы едва заметно трогает улыбка.
— Тогда и мне воду.
Она смотрит на меня пристально, сцепив пальцы под подбородком.
— Теперь я понимаю, почему Илья так… увлекся тобой. Ты очень приятная.
— Я… — я смущаюсь и не нахожу слов.
Приносят воду. Елизавета наливает нам обеим.
— Илья предупредил тебя ничего мне не рассказывать?
Ой!
— Возможно, — улыбаюсь я виновато.
— Он очень закрытый человек.
— Да. Я заметила.
— Из всех моих детей публичность сильнее всего ударила именно по нему, — спокойно говорит она. — Он защищает свою личную жизнь так, будто это вопрос выживания. И иногда, думаю, он ненавидит свою фамилию.
Я слушаю, не перебивая.
— Он мечтатель, — продолжает она. — Живет в мире, где должен быть реалистом, но внутри он романтик.
Я улыбаюсь: да, я это знаю. Особенно после того, как он рассказал про картины.
— Когда он позвонил и сказал, что привезет человека на свой день рождения… я поняла, что ты для него особенная.
— Почему?
Она кладет руку поверх моей.
— Ты первая женщина, которую он привел домой.
У меня на секунду отвисает челюсть.
— Он очень… противоречивый, — тихо говорю я.
Елизавета улыбается понимающе:
— Держись, дорогая. Если Илья выбирает женщину, она становится для него всем.
Я опускаю взгляд, потом все-таки решаюсь сказать:
— Это только начало… и он даже не хочет, чтобы кто-то знал про нас.
— Это не про тебя, — мягко отвечает она. — Он ненавидит сплетни и вторжения в личную жизнь. Когда таблоиды прозвали его «Казановой Мельниковым», он был в ужасе. Для него если что-то становится достоянием чужих обсуждений, это перестает быть личным и ценным.
Я хмурюсь.
— Он видел, как Ярославу доставалось из-за внимания к личной жизни. И он не хочет этого ни для себя, ни для своей женщины. Поэтому он так тебя оберегает.
Я выдыхаю: неожиданно… это звучит логично.
— Тяжело, когда известная семья так страдает от прессы, — говорю я.
— Ирония судьбы, — улыбается она. — Кирилл рассказал мне, что у вас с Ильей раньше были… сложные отношения. Вы не ладили?
— Да.
Она смотрит на меня внимательно:
— Почему?
Вот теперь страшно.
Она берет мою руку снова, чуть крепче.
— Я очень ценю честность, Катя.
Перевожу: «Соври мне — и все».
Я выдыхаю и говорю правду:
— Я думала, что он самовлюбленный… высокомерный бабник.
Елизавета смеется от неожиданности:
— Илья такой. И это факт.
Я улыбаюсь тоже.
— Но, если пробраться глубже, а это удается не всем, он добрый. Теплый. Щедрый.
У меня увлажняются глаза.
— Я знаю, — шепчу я.
Потом, не удержавшись, добавляю:
— Только не обижайтесь… но иногда я думаю: вот бы Илья был обычным человеком. Например, сантехником.
— Почему? — удивляется она.
— Потому что тогда мы были бы из одного мира, и мне не пришлось бы его делить… и он мог бы быть тем, кем хочет, без этого всего.
Я тут же понимаю, что сказала лишнее.
— Простите, я…
— Все хорошо, — мягко перебивает она. — Можно еще вопрос?
Я киваю.
— Что тебе в Илье не нравится?
Ох! Я тяну время.
— Его высокомерие… деньги… характер… — я пытаюсь подобрать слова. — Он закрытый. Холодный. Иногда бывает резким.
— А что нравится? — тут же спрашивает она.
Я не думаю ни секунды.
— Его доброе сердце.
Она долго смотрит на меня, а потом улыбается так, будто что-то для себя решила.
— Очень приятно познакомиться, Катя.
Я выдыхаю с облегчением.
— И… еще раз простите за утро.
— Не переживай, — смеется она. — Я прекрасно знаю, какой у меня сын. Он точно не ангел. — Она наклоняется ближе, будто делится секретом: — Я так жду, когда ты познакомишься с девочками сегодня вечером.
Я снова кладу ладонь на живот.
— Я ужасно нервничаю.
— Не надо, — улыбается она. — Мы тебя ждали.
После обеда я приезжаю в офис «Мельников Медиа» — весь такой петербургский, представительный. Лифт открывается на верхнем этаже в светлое просторное пространство с панорамными окнами и видом на город.
На ресепшене две девушки поднимаются, увидев меня.
— Катя? — улыбается одна.
— Да.
— Я Саша, — она пожимает руку. — А это Лена
