далеко не в восторге от создавшегося положения, когда страна их превратилась в колонию, а сами они — в рабов американского капитала, — вставил Ильинов.
— Конечно, — отзывается Григорий Федорович и начинает рассказывать о положении трудящихся «банановых» республик.
Я присаживаюсь на трюм, и перед моими глазами встает могучая фигура Джорджа с острова Сент-Томас, его добрые, мягкие глаза, его глубокое огорчение, когда он выслушал мой отказ взять его в Советскую страну, которую он хочет называть своей Родиной.
* * *
12 июля в 8 часов утра к нашему борту деловито подходит океанский буксир. Он больше «Коралла» и предназначен для буксировки больших пароходов. Для «Коралла» такой буксир не требуется, но за большой буксир порт получает больше, и портовые власти делают вид, что других свободных буксиров нет. Компании, которой принадлежат буксиры, нужен заработок. Бизнес есть бизнес.
Буксир подходит к правому борту «Коралла», и, когда он дает задний ход, гася свою инерцию, «Коралл», отброшенный мощной струей воды, испуганно шарахается в сторону, как бы пытаясь убежать от своего слишком сильного соседа. Но, брошенный ловкой рукой Сергеева, с полубака уже летит бросательный конец, который на носу буксира ловят два обнаженных до пояса матроса-негра и мгновенно крепят его за толстый манильский трос. Гаврилов, Олейник и Рогалев быстро подтягивают буксирный трос к борту. С кормы «Коралла» так же ловко подает бросательный конец Шарыгин. Когда оба троса закреплены у нас на борту, на буксире заводят их за барабаны шпилей, и суда быстро прижимаются друг к другу. На полубаке начинает работать мотор брашпиля, мы снимаемся с якоря. Якорь выбирается медленно, мешает ошвартованный у борта буксир, но вот наконец часто звонит в рынду Сергеев — якорь встал.
Капитан буксира, высокий, светло-рыжий, флегматичный мужчина, спокойно сидит, покуривая сигару, на раскидном полотняном стуле под тентом, натянутым над верхним мостиком. В рулевой рубке, сквозь открытые настежь двери, виден рулевой, устало склонившийся на большой, полированного дерева штурвал. Два негра-матроса уже завязали на полубаке оживленный разговор с Гавриловым и Быковым. Главным в этом «разговоре» оказываются жесты, но обе стороны понимают друг друга. Матросы уже курят советские папиросы, а в руках у Гаврилова пачка дешевых американских сигарет. Вся компания весело смеется.
Невольно любуюсь мощными черными, как эбеновое дерево, торсами матросов буксира. Солнце нестерпимо жжет обнаженные плечи и непокрытые курчавые головы, но они не замечают этого.
Окликаю капитана буксира. Он медленно поворачивается в мою сторону и вынимает окурок сигары изо рта. Я говорю, что можно давать ход.
— О’кей, — отзывается он и медленно встает, берясь за ручку машинного телеграфа. Рулевой по команде капитана быстро вращает штурвал. Под кормой буксира бурлит вода, и мы трогаемся с места, постепенно увеличивая скорость. Капитан снова садится на свой стул и время от времени бросает односложные команды рулевому.
Медленно проходим мимо корпусов китобойцев, занятых чисткой котлов, и увеличиваем скорость еще немного. Справа и слева остаются разноцветные буи, и портовые постройки двигаются нам навстречу. Немного не доходя до одной из пристаней, буксир круто поворачивает в протоку «Французского канала», огибая косу, заросшую высокими пальмами. Слева в непосредственной близости от нас проплывает набережная города. Ряд пальм, неширокая улица, за ней витрины магазинов и кафе. На набережной группами толпятся люди, разглядывая высокие мачты «Коралла» и флаг на его корме. Цвет их лиц в подавляющем большинстве либо черный, либо желто-коричневый. Белых лиц очень мало.
Протока постепенно сужается, и городские строения уступают место небольшим, грубо сколоченным домикам-хижинам. Здесь нет набережной, и на берегу толпятся группами голые ребятишки. Это негритянский поселок. Но вот кончаются и хижины, дальше расстилается большой пустырь, в конце которого видна высокая железная ограда. За оградой группа строений, окруженных густыми раскидистыми кустами. За ними видны очертания тележек для подъема небольших судов. Это и есть тот завод, на котором будет проходить ремонт «Коралла». За заводом протока резко сужается. Ветви деревьев, увитые лианами, с обоих берегов свешиваются над водой, покрытой тиной, громадными листьями каких-то водяных растений и причудливыми, величиной с большую кастрюлю, цветами. В конце видимого еще пространства протоки ее берега настолько сходятся, что ветви деревьев, растущих на противоположных берегах, переплетаются между собой, образуя туннель, погруженный в темно-зеленый мрак.
Буксир подводит нас к площадке слипа и, отработав задним ходом, разворачивает «Коралл» носом к берегу.
Тележка, предназначенная для подъема «Коралла», уже спущена в воду, и вершины ее башен, на которых толпятся белые и черные рабочие, всего на один-полтора метра возвышаются над водой. Буксир начинает осторожно заталкивать нас между верхушками башен. Теперь его флегматичный капитан уже не сидит под тентом, а стоит около рулевого, держась рукой за машинный телеграф, и маневрирует судном, подчиняясь окрикам с одной из башен, на которой стоит среднего роста плотный мужчина в американской военной форме.
Наконец нос «Коралла» медленно появляется между площадками, и почти одновременно с обеих сторон на него летят бросательные концы. Когда при их помощи на судно подняты и закреплены концы талей, мужчина в военной форме командует буксиру отдать концы. Я повторяю команду для наших матросов, и вот, дав задний ход и вспенив воду во всей протоке, буксир разворачивается и быстро идет к выходу в бухту. Его капитан уже снова сидит, развалясь на стуле, с неизменной сигарой в зубах, его часть работы уже закончена.
Теперь нами будут заниматься люди на площадках. С удивлением смотрю на их работу. На площадках нет никаких механизмов: не говоря уже о механических лебедках, даже и простейшего ручного ворота не видно. Рабочие вручную, обыкновенными талями, выравнивают нос судна, одновременно заводя его все глубже и глубже на площадку. По мере того как «Коралл» заходит в пространство между верхушками башен, с обеих сторон подаются все новые и новые тали, и все новые и новые группы рабочих вступают в дело. Продолжая заводить «Коралл» на площадку, они стремятся поставить его посредине между башнями. Эта операция продолжается довольно долго, и, налюбовавшись на американскую «технику», я ухожу завтракать. Команда уже уселась на палубе около второго трюма и пьет чай.
Через двадцать минут ввод судна почти закончен. Его еще немного выравнивают, и какой-то очень толстый и высокий рабочий в синем комбинезоне, — судя по всему, мастер, — просит меня для большей устойчивости раскрепить «Коралл» за салинги мачт к башням. Наши высокие 37-метровые мачты вызывают у него опасение, он боится, что судно опрокинется, когда начнет терять плавучесть. Подзываю Александра Семеновича и прошу
