вращал глазами. В таком застывшем положении он был не только бессилен, но и выглядел глупо.
— Мы боги, — голос бога-стратега налился гневом и непробиваемым чувством превосходства. — Архитектура мира подчиняется тем, кто способен её удерживать. Мы устанавливаем правила, потому что стоим над игровым полем, над полем с хлебом, над морем и дорогой, над комнатой, где рождается ребёнок или где скорбный жрец Клёгги отпевает умершего!
Он вдохнул и его вдох втянул в себя всю «стеклянность» мира, воздух снова стал собой, и он продолжил свою атаку, кинулся на меня.
Я отскочил в сторону, потому что мне хотелось увидеть, как он упадёт, потеряв равновесие. Но этот шельмец не упал.
Он воздел руку как проповедник, который собирается изобличить грехи большой паствы и снова попытался вторгнуться в мой ментальный мир.
Повинуясь его воле, пространство прошло волнами, под нами возник чёрный и большой, аж до горизонта пол, плоскость, над головой звёзды, но не темно. Никакого тумана и вообще ничего что бы затрудняло перемещение и мешало бы ему меня увидеть.
Болван, я могу становиться невидимым или вообще лишаться тела, это ж фантазия.
— Я лучший бог! — пророкотал он. — Справедливый и мудрый. Править надлежит мне. И если бы ты помог нам, отрегулировал порталы, мы вышвырнули армии надменных богов с плато, убили бы их, захватили алтари и стали править Гинн. Места Соббека и Нёргал свободны, ты можешь стать высшим существом, а можешь стать грязью под моим сапогом!
Я хмыкнул и щёлкнул пальцами. Мир снова поменялся, но уже по моей воле.
Чёрная плоскость изогнулась и пошла волнами.
Вокруг нас стремительно вырастали стальные ребристые переборки.
Коридор космического крейсера из «Звездных войн» сомкнулся вокруг нас. Красное аварийное освещение залило металлический пол. Низкий гул скрытых двигателей бил по ушам и заставлял вибрировать подошвы сапог.
Где-то за пределами крейсера отважные повстанцы на крестокрылах гоняли штурмовиков на TIE-истребителях. Ну или наоборот. Тут уж кому как повезёт.
Элтагон огляделся и возмущённо засопел. Это место ему было незнакомо и не особенно нравилось.
— Ты же связался с существом, у которого и фантазии, и пищи для неё больше, чем у всего твоего Пантеона, вместе взятого, — хохотнул я. — Скажи спасибо, что мы не оказались в фильме ужасов.
Элтагон прищурился. Бог-стратег пытался найти магическую логику в переплетении пластиковых труб и мигающих ламп. Для него эта чужеродная эстетика не имела системы координат.
Мое наполненная поп-культурой голова ломала восприятие противника надежнее самых сложных боевых плетений Гинн. Оружию не обязано быть понятным для нанесения урона. А вариантов пространства благодаря фильмам и играм у меня в голове было множество.
Я был в чёрном одеянии и в шлеме. Дарт-Вейдер, само собой, а вот мой оппонент оброс светлыми волосами, стал пониже, но на Люка по-прежнему не был похож.
Враг бросился вперёд, рассекая воздух своим клинком. Я не стал отступать или формировать какой-нибудь не подходящий под обстановку магический щит. Нет уж, дудки. Работать надо по классике.
Когда я ещё так развлекусь?
Металлический цилиндр в моей руке выплюнул гудящий луч ослепительной плазмы.
Серая сталь с треском врезалась в сгусток концентрированного света. Запахло горелой проводкой и сваркой. Элтагон стиснул челюсти и напряг мышцы для продавливания блока. Я просто разжал пальцы свободной руки и сделал короткий толкающий жест.
Телекинетичекий удар, один из фирменных приёмов Дарта Вейдера врезался в грудь вражеского бога подобно невидимому тарану. Тело стратега отлетело на десяток метров назад и с грохотом впечаталось в ребристую переборку. Властелин умов и орочьих легионов барахтался на металлическом полу внутри декораций от чужой развлекательной истории.
Кажется, он уже начал понимать, что окончательно упустил инициативу и превратился в заложника моих постоянно меняющихся правил.
Я неторопливо шагнул к поверженному противнику. Мои тяжёлые ботинки гулко печатали шаг по металлу.
— Люк! Я твой отец! Тьфу, не то! Да и не говорил он такого. А, вот! Гинн не является вашей собственностью, — мой голос искажался встроенной вентиляционной системой шлема, приобретая глубокие, вибрирующие ноты. — Горы и степи не принадлежат богам или королям. Это живые существа принадлежат земле и несут перед ней ответ. Включая богов.
Элтагон попытался встать. По лбу хлестала кровь и хотя ему хватило бы взмаха руки, чтобы убрать рану, он этого не делал.
Его лицо перекосило от ярости и абсолютного непонимания происходящего.
Любая рациональная система рушилась под давлением совершенно чуждого влияния.
Узурпаторы привыкли кроить континенты по картам и расставлять народы как деревянные фигурки. Они забыли о собственной зависимости от фундаментального мирового порядка.
— Ваше поражение зародилось в момент первой попытки распоряжаться судьбами, — я остановился в двух шагах от него.
Бог рациональности открыл рот для новой порции железных аргументов.
Спор следовало завершить до того, как он снова найдет точку опоры.
Этот поединок выгоден мне тем, что мне не обязательно было одерживать в нём победу. Я просто тянул время, поскольку понимал, что оставил на плато Агри армию, которая победит.
Я не дал себя удавить в тот момент, когда вспомнил ухмыляющуюся рожу Григгаса и добрался до собственной памяти, своего «я».
Я поднял взгляд к потолку. Огромная картонная коробка материализовалась прямо над головой Элтагона.
Увесистый куб с намалеванной глупой улыбающейся рожицей рухнул вниз. Картон плотно накрыл голову Элтагона по самые плечи.
Бог замычал внутри нелепого предмета. Он отчаянно замахал руками в попытках сорвать коробку и вернуть происходящему подобающий божественный вид.
Абсурд окончательно разбил остатки его гордыни.
Меня перестал интересовать барахтающийся противник. Я поднял руку и сделал короткий режущий жест. Я резал эту декорацию на части, одновременно пробивая дыру в самом факте её существования.
Ментальная сцена разлетелась на тысячи стеклянных осколков. Гудящий коридор, красные лампы и механическое дыхание исчезли.
В лицо ударил резкий холодный ветер предгорий Агри. Ноздри уловили вонь от огненных заклятий. Вокруг снова раскинулось разбитое каменное плато.
В физическом мире прошло по меньшей мере три четверти часа.
Новак. У меня был Новак, который управлял Штатгалем. Фомир и Бреггонида, которые его прикрывали. Были Фаэн, Орофин, Мурранг и Хрегонн, были Марк и Ройнгард, были сотни офицеров и тысячи солдат. Был Бисс Урай, который присматривал за мёртвыми и Танкред, который вёл их к победе.
Как это ни странно, но запустив Последнюю битву, не я руководил её ходом.
Я стоял с прямой спиной в пяти метрах от вражеского святилища. Элтагон больше не возвышался над полем боя.
Бог рациональности и логики сидел, обхватив колени внутри мерцающей
