Ну да, как в воду глядел — услышав, что пора расставаться, Мелкая надулась и засопела, Ваня, тщательно блюдущий статус самого старшего среди малышни, только насупился недовольно, а маленькая Анечка сразу зарыдала в голос: «А-а-а, хочу ещё играть, играть, играть хочу!»
Катерина сразу заворковала что-то специально-мамочковое, уводя детей к машине, а жена моя вдруг предложила:
— А давай, Машка с тобой останется, ты не против? У нас дома и поесть-то теперь толком нечего, всё тут… Да и мне надо будет по делам всяким побегать, не таскать же её с собой. Изноется вся.
— Конечно, — слегка удивился я. — Помою, покормлю, спать уложу. Но ты же вроде хотела ей вещи покупать?
— Так я же на вырост, чтобы, если всё затянется, она не оказалась без одежды по размеру. Так что примерять ничего не надо, наоборот — не будет капризничать, что не розовое…
— Ладно, ты права, наверное… На вот, деньги возьми.
Я отдал жене похудевшую пачку наличности, себе оставил только кредитку с почти исчерпанным лимитом. Будет ли следующая зарплата? Что-то Родина уже второй день соблюдала подозрительную тишину.
От башни побибикал Йози, уже усадивший своё семейство, жена запрыгнула на переднее сиденье, я открыл проход, прошёл в гараж, оглядел проезд через врезанный недавно хитрый глазок — вроде пусто. Открыл ворота и выпустил Йозин «Дефендер».
— С утра буду держать проход открытым, так что телефон на связи, — сказал я ему. — Звони, как соберёшься, я тебя впущу.
Жена выскочила из машины, крепко обняла меня и сказала шёпотом на ухо:
— Я тебя очень-очень люблю, знаешь? Больше всего на свете!
— Да, милая, я тебя тоже, — ответил я. — Больше всего на свете.
Она села в «Дефендер», и Йози укатил, рыча дизелем в гулком проезде, а я закрыл ворота и ушёл на ту сторону. Мне почему-то сделалось очень грустно и тревожно.
Мелкая уже начала похныкивать — и устала, и игры закончились, и мама уехала, — но я ухватил её за лодыжки и поднял, перевернув вниз головой. Очень сложно плакать, когда тебя несут вверх ногами, небрежно тобой помахивая, как будто ты селёдка какая-то. Не знаю, почему именно селёдка, это Мелкая так считает: «Папа, ты несёшь меня как селёдку! У меня же юбка нахлобучивается!» Пока несли как селёдку, а потом юбку расхлобучивали обратно, желание плакать как-то пропало. Вместо него появилось «почемучковое настроение» — мы в последнее время мало времени проводили вдвоём, и у дочки накопилось множество вопросов о том, как устроен мир. Например, почему у нас дома стоит ванна, а тут только душ? И нельзя ли под этим предлогом избежать мытья? Пришлось объяснять, что ванна у нас непременно будет, а сейчас мыться придётся всё равно, какими бы вескими не казались причины этого не делать. Потому что иначе в этой блондинистой шевелюре можно будет сажать картошку. Украсят ли её кусты картошки, как ты думаешь? Или лучше выбрать какой-нибудь другой корнеплод? Нет, кор-не-плод, а не «порнеклод». Что такое корнеплод? Это такое растение, у которого то, что едят, растёт не сверху, а снизу. Плод, как корень — корне-плод. Да, как морковка, точно. Хочешь морковку в причёске? Нет? А почему? Она же вкусная! Представляешь, как удобно — ходишь ты такая, гуляешь, а потом проголодалась — а в голове морковка! Удобно же!
После мытья сварил Мелкой кашу — дитя сытых лет, она всегда ела только то, что хотела, не знала пищевого принуждения, поэтому считала овсянку вкусной едой, вполне подходящей для любого времени суток. Особенно если с яблочком. За ужином обсудили, почему у котиков длинный хвост и решили, что непременно как-нибудь заведём себе котика. Да вот буквально завтра и заведём — чего откладывать?
Мысль пришла в голову неожиданно, но показалась удачной — места-то у нас теперь полно. Опять же, хотя мышей мы тут пока не видели, это вовсе не значит, что они не появятся и впредь. В общем, близкое пришествие котика воодушевило Мелкую так сильно, что еле спать уложил. Перед сном битых полчаса обсуждали, какого котика нам хочется, и как мы его будем тут обустраивать — сделаем ли ему домик, какого цвета будет миска (розового, разумеется), чем мы будем его кормить, и не жалко ли птичек и мышек, которых он будет ловить. Сошлись на том, что мышек не жалко, а птичек немного да, но котика хочется больше. На этой радостной ноте дочка наконец-то уснула, а я спустился в гостиную к Криспи. Она ещё не спала, сидя на диване, как примерная школьница, с прямой спиной и руками на коленях. Волновалась, наверное. Я тоже.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Развёл огонь в камине — не ради тепла, а для уюта, и чтобы чем-то руки занять. Я вообще не мастер общения, а тут вдруг такая странная ситуация — женщина вроде бы и хорошо знакомая, совсем недавно её в тазу мыл, а с другой — совершенно новый теперь человек. Ну, или нет. Непонятно же, что она помнит из того, что с ней было в том состоянии подавленной умственной деятельности.
Оказалось — помнит всё. И это, по её словам, самое ужасное — каждую минуту всех этих лет в ней было как бы два человека — то туповатое исполнительное существо, которое не могло двух слов связать и трёх — понять, и взрослая разумная женщина со всеми её мыслями, эмоциями и опытом. Как будто опытный водитель сидит пассажиром рядом с криворуким дебилом за рулём мчащейся машины, и не только дополнительных педалей нет, но и руки связаны и рот заклеен. Эта женщина всё видела и всё понимала, но практически ничего не могла сделать, препарат, содержащийся в «комбикорме», не давал ей даже малейшего шанса. Страшно представить себе, как это мучительно.
Ей ещё повезло — Андрей подкармливал её нормальной едой, снижая концентрацию препарата. Не из гуманности, а потому, что ему нужна была служанка, чуть более сообразительная, чем остальные «овощи» — убирать, стирать, подавать чай и заботиться о других ментальных пленниках. В отличие от Бритни, её не насиловали — может быть, боялись, что в чай отравы подсыплет? Во всяком случае, ей иногда и с большим усилием удавалось совершать какие-то действия, направляя «тупую внешнюю себя». Так она пыталась привлечь моё внимание на базе в мире йири, поскольку я был первый человек извне, которого она увидела за долгое время. Увы, толку с этого было ноль — я ничего в происходящем не понял.
Ее история открыла мне события пятилетней давности совсем с другой стороны. Ничего-то я тогда не понял и не увидел, ни о чем не догадался. Поверил Андрею, а голову напрячь поленился — хотя многое в его рассказах не увязывалось. Но все происходило так быстро, что я только и успевал рефлекторно реагировать. В общем, моё мнение об Андрее, мягко говоря, не стало лучше.
Под конец рассказа Криспи тихо плакала, я ее обнимал и гладил по голове, она прижималась ко мне так доверчиво… В какой-то момент я понял, что мы уже целуемся, и вот-вот пойдем дальше, и это вовсе не моя инициатива.
Остановиться стоило мне большого труда.
— Криспи, не надо. Давай не будем все усложнять.
— Почему? — спросила она тихо. — Я же вижу, тебе хочется.
— Я женат и люблю жену.
— Это ее расстроит?
— Очень.
— Тогда мы ей не расскажем, — решительно сказала Криспи и полезла целоваться.
— Это неправильно, — мягко отстранил ее, — это будет обман, а я очень неопытный обманщик. Ты очень милая, Криспи, но…
— Кри. Зови меня Кри. Это будет… Очень по-дружески. У нас в Альтерионе относятся к сексу менее серьезно, — вздохнула она, — но пусть будет, как ты скажешь.
— Спасибо, Кри.
— У тебя хорошая жена и замечательная дочь. А я… Я, наверное, в тебя сразу влюбилась. Прости.
— Мне кажется, — осторожно сказал я, — что ты сейчас путаешь влюбленность с благодарностью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
![]()
— Ни черта я не путаю. У меня было пять лет на размышления. Пять довольно паршивых лет я ждала какого-то парня на зеленой машине. Я помнила про тебя, даже когда забывала, как меня зовут. Но тебя я тоже потеряла, так же как и все остальное — лучшую подругу, свой проект, срез Йири и себя. Мультиверсум не видел такой бездарной Юной, как я…
