class="p1">Гнус в Канаде распространён в северных районах, например в Онтарио. А это пятьдесят первая параллель. Приморье — сорок третья, — там вообще с гнусом в тайге — гаси свет'. А там, где я хотел взять землю — шестьдесят вторая параллель.
Если люди ещё могут защититься от гнуса с помощью одежды и химикатов, то для животных нашествие гнуса превращается в апокалипсис. А слепни заедают животных прямо насмерть. Они же ещё откладывают личинки: в ушах, глазах, ноздрях животных.
В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году в постановлении Совета Министров СССР «О мероприятиях по защите населения и сельскохозяйственных животных от гнуса и других опасных насекомых» говорилось, что в период массового лёта гнуса в районах Сибири удои молока у коров уменьшаются на 33%. Производительность труда лесорубов и сельхозрабочих снижается в летние месяцы из-за гнуса наполовину.
Я с такой проблемой сталкивался в Приморском крае, где комаров, мошкары, мокреца, оводов и слепней было неисчислимое количество. И если в шестидесятых и семидесятых годах леса и водоёмы опыляли «ДДТ», то во-первых, этот препарат потом запретили, а во-вторых, после перестройки вообще перестали что-то обрабатывать. И в Сибири в девяностых и двухтысячных годах возникла серьёзная проблема с животноводством.
И сейчас я понимал, что без помощи правительства с этой, казалось бы, «мелкой» проблемой мне в одиночку не справиться. Поэтому в договор я «забил» такой пункт, как «обработка инсектицидами», и именно «ДДТ». Я — грамотный.
Как только мне сказали «да», я сразу переместил на новые земли часть своих специалистов.
Вот, что мне всегда нравилось, так это строить какое-нибудь производство. Мне нравилось проектировать и потом этот проект внедрять. От того, что набор железок собирался в какую-то схему, и эта схема потом начинала производить «продукт», я получал физическое удовлетворение. Даже если я воспроизводил один и тот же проект не на чертежах, а в реалиях, всё равно никогда этот проект не получался похожим один на другой. Всегда имелась куча задач, которые нужно было решать, что для меня было срони кроссворду.
Поэтому я задержался в этом мире до следующего лета, когда нужно было вывозить баржами по реке древесину, грузить её в Архангельске на лесовоз и отправлять в Британию. Там у Ивашутина были какие-то контакты.
Участок мне отдали отличный. Он захватывал юг Архангельской области и север Вологодской, по правому берегу Северной Двины и, условно, до посёлка Савватия, возле которого размещался одноимённый секретный аэродром. На аэродроме располагался авиационный полк ПВО с дальними перехватчиками ТУ-128. Через сам посёлок проходила железная дорога Котлас-Киров.
Лес на «участке в десять тысяч гектаров» стоял молодой, поэтому на нём заработать у меня не получилось бы. Поэтому «Промышленно-строительный» банк выделил мне беспроцентный кредит, на который я лес скупил на внутреннем рынке, а продал на международном. На фунты будет закуплено оборудование, которое придёт тоже морем и по реке, а пока строились коровники, овчарники, свинарники. Животные, особенно овцы, плохо переносят перепад температуры, телята — сквозняки, свиньи — сквозняки и сырость.
И все животные плохо переносят несбалансированное питание и токсичные корма, например, проросшие овощи и зелёный картофель.
Однако первыми на свою землю я завёз коз. Аж целых пятьдесят голов. Козы, наверное, самые неприхотливые домашние животные. И они тоже дают молоко из которого получается отличный сыр.
Сначала мы огородили небольшой участок молодого сосняка и запустили туда стадо. Построили козлятник с учётом зимнего периода. Козам тоже не нравятся сквозняки и козлятник имел тамбур и раздвижные двери, смещённые от центра к одной стене. Для каждой козе и будущим козлятам построили загоны. На наше стадо имелся один козёл, который тут же, как только его запустили в стадо, стал решать проблему козьей демографии.
Козы очень неприхотливые в еде животные, которые очень любят еловые и сосновые ветки и иголки. А этого корма у нас, после обработки ствола, было предостаточно. Известно, что козье молоко не даёт плотный сгусток и для приготовления твёрдого сыра не пригодно, если не добавить хлористого кальция. Это такое неорганическое соединение, применяемое, кроме пищевой промышленности в качестве противоморозной добавки в цемент, позволяющей бетонировать зимой, ха-ха…
А в пищевой промышленности она используется для улучшения свертываемость молока при сыроделии, сохраняет твердость овощей при консервировании, используется в напитках и кондитерских изделиях.
Короче, добавляешь её чуть больше, чем в коровье, или овечье молоко, и «вуаля». Твёрдый сыр готов. Так, уже к концу семьдесят третьего года я стал полноценным кооператором, хе-хе, козопасом.
Я полностью «переехал» на Северную Двину. Зачем мне Москва, в которой и летом солнце видишь по праздникам? А на Двине, на самом юге Архангельской области, мы построили небольшой городок. Я «перевёз» почти всех своих ботов, часть грамотных работников с семьями, для которых техника уже не была в новину, и у нас набралось около ста дееспособных человек. Одним из главных моих условий, поставленных руководству страны, было: «невмешательство» никаких властей. По сути, мы организовали общину, или «скит».
Брежнев и его соратники пошли не тем путём, который рекомендовал я, то есть, легализовать кооперацию. Они легализовали «монашество» и вернули церквям монастыри. Такой указ должен был выйти в восьмидесятом году, а вышел в семьдесят третьем. Касался он не только Русской Православной церкви, но и Русской православной старообрядческой церкви. К которой мы и «пристроились», назвавшись «Древлеправославная поморская церковь».
А как без этого? Церквушку мои работнички срубили сразу, как переехали. И я знал, что так и будет. Без церкви они бы даже со мной на новом месте не задержались. Да-а-а… А я чуть было не стал священником, да вовремя опомнился, поставив на сей пост одного из ботов. И старые, и новые каноны в матрицах моих прописаны, а Фёдор Колычев их так закрепил, что, я, действительно, мог свободно служить любой обряд по любому чину.
Глава 26
Почему я согласился с Ивашутиным, что такой «кооператив» нужнее? Да потому, что я вдруг вспомнил, как в году две тысячи десятом общался с генералом внешней разведки, который рассказал, как он встречал и сопровождал в перемещениях по России начальника МИ-6 Дэвида Сперддинга. Сперддинг попросил показать ему Москву и входе «экскурсии» возжелал зайти в православный собор. Его отвезли. Сперддинг ходил по храму и не смотрел на иконы, а заглядывал в лица людей: и прихожан, и священников. Долго ходил и заглядывал.
— Потом начальник британской разведки подошел ко мне, — говорил генерал, — и говорит: «Почему вы не идёте туда, куда мы вам показываем идти?
