голосе спросил обора.
— Мы только обороняемся. От набегов казанского ханства.
— Какой тут год? — спросил Леонид Ильич.
— Тысяча пятьсот тридцатый. Год рождения будущего царя Ивана Васильевича.
— Кхм! — кашлянул Брежнев. — До окончательного взятия Казани ещё долго. Вы же не собираетесь и здесь менять историю?
— Зачем мне это? — пожал плечами я.
— А зачем вы тогда здесь? Да ещё и во всеоружии?
— Сначала интересно было просто «глянуть одним глазком». Потом решил подлечить народ. В первый год умирало пятьдесят процентов родившихся. А эпидемии выкашивали до восьмидесяти процентов населения.
— Подлечили? — искренне заинтересованно спросил генсек.
— Подлечил. Выучил лекарей.
— Хм! И сколько вы тут?
— С седьмого года, — сказал я.
— Двадцать три года⁈ — воскликнул Брежнев. — А как же Пашка?
— В Пашку позже перешёл. Сначала тут немного подправил.
— Дела-а-а…
Брежнев снова развернулся к окну и обвёл взором, усиленным биноклем, территорию городка потом подошёл к своему креслу, сел в него и сказал:
— Поехали обратно.
Мы «поехали»…
Потом мы пили на веранде чай с какими-то разными по форме, но одинакового содержания, плюшками.
Леонид Ильич сначала молчал, видимо о чём-то напряжённо думая и то и дело, морщась. Потом он, что-то решив, вдруг сказал:
— Пулемётов Максима у нас на складах много и патронов к ним валом. И «мосинок»… Для обороны — самое оно.
— Максим — хорошая машина, — кивнув головой, сказал я. — Примем сколько дадите. И «мосинки» тоже. С ними хорошо на охоту ходить на оленя. С оптикой бы…
— Есть и с оптикой.
Брежнев хитро улыбнулся.
— А с лука оленя, слабо?
Я улыбнулся.
— Почему слабо. Брал оленя и с лука. С семидесяти метров с подхода.
— Не может быть⁈ — удивился генсек. — С семидесяти метров⁈
Я улыбнулся.
— Ну, вы же знаете, как я стреляю?
— А-а-а… Ну, да, ну, да… Тогда понятно. Вы подготовьте запрос с перечнем необходимого. В том числе и для вашего животноводческого комплекса. Всё, что надо дадим. Кроме людей. С людьми напряжёнка.
— Люди у меня есть.
— Оттуда? — кивнул генсек головой направо.
— Оттуда, — покивал я, соглашаясь.
— А как они здесь приживутся? — удивился Брежнев.
— Поэтому мне нужен удалённый район на какой-нибудь реке, впадающей в Двину.
— А убегут?
— От чего бежать? — хмыкнул я. — Люди у нас работают не по двадцать четыре часа, а по восемь-десять, хорошо питаются, не болеют, содержат большие семьи. Детишки под присмотром стариков и старух. Коммуна у нас.
— А правит ими кто?
— Я, — сказал я. — И два брата Фёдора Колычева. Вот их сначала пришлось перевоспитывать, чтобы не жрали в три горла и не расхищали казну. Да и другие были… Охотнички до добра колхозного.
— И как вы с ними? — улыбнулся генсек.
— У нас, как говорил Владимир Ильич Ленин, контроль и учёт. Видео контроль и компьютерный учёт.
— У нас такое возможно сделать?
— Зачем?
— Чтобы пресечь воровство.
— Пресечь, это значит — привлечь к ответственности? Посадить?
— Кхм! Конечно. Вор должен сидеть в тюрьме.
— Тогда, точно, одна половина жителей СССР будет сидеть, а другая половина охранять. А потом сядет ещё и половина тех, что охраняет. Воруют, Леонид Ильич, практически, все. Человек так устроен.
— Так, что же делать? Не бороться с расхищением социалистической собственности? Не наказывать?
— Бороться! Наказывать! Но начните, Леонид Ильич, с себя. Перестаньте злоупотреблять служебным положением.
— А где я злоупотребляю? — удивился Брежнев.
— А охоты? Вы за патроны платите? Охотничью лицензию покупаете?
Генсек похлопал «глазами». Я хмыкнул.
— А вы как думали? Посчитайте во сколько обходится каждый выезд. По с пьянкой-гулянкой… Да и, вообще, все ваши посиделки. Вы посчитайте-посчитайте! Вздрогнете, когда придётся из своего кармана платить. А зарплаты в конвертах. Это что за чудеса в решете?
Я смотрел на удивлённого Брежнева и улыбался.
— И об этом думает каждый, уважающий себя гражданин нашей страны. О том, что на верху жируют. И поэтому все по чуть-чуть воруют. А кто-то и не по чуть-чуть. Не хотите с себя, с других начните. С начальников. С руководителей. Несколько показательных посадок с обысками, проведёнными под камерами телевизионщиков сильно повлияют на общество. Посадок народ ждёт. Все спрашивают, когда будут посадки? Думаете никто не видит, как директора и генералы строят себе дачи? Солдаты, отслужив, приезжают домой и рассказывают и родителям, и друзьям.
Я посмотрел на Брежнева и хмыкнув добавил:
— Как-то так. И виноваты, что СССР развалился, лично вы, Леонид Ильич, а не какие не Горбачёв с Ельциным. Просрали вы Советский Союз! Прогуляли и проохотились. Я вам здоровье дал, чтобы вы в поте лица гребли в сторону социализма, а вы продолжаете пьянки-гулянки устраивать и по кабанчикам постреливать. Николай второй по воронам стрелял, а вы по кабанчикам…
Брежнев, раскрасневшись как рак, поднялся с кресла и вышел с веранды. А я телепортировался к себе в квартиру. Я был собой доволен.
Ивашутин позвонил вечером того же дня.
— Юрий Валерьевич, — обратился он ко мне. — Леонид Ильич сообщил, что согласен с вашими предложениями, но просил изложить их в виде записки и проекта договора аренды земли.
— У меня есть и готовый инженерно-технологический проект, и пояснительная записка к нему, и договор аренды, — сказал я. — Ну, и ещё кое какие соображения.
— Я пришлю курьера, — бросил он сухо и коротко.
Видимо, выслушал от Леонида Ильича всё, что тот думает обо мне. Да и похрену мороз!
— Присылайте, — сказал я.
Я мог бы передать документы прямо сейчас. Из рук в руки. Но зачем демонстрировать все возможности? Они и так меня боятся. А после такого «прямого общения» на расстоянии нескольких километров, и вздрагивать начнут по пустякам. Ну и не хочется, чтобы они поняли, что я могу узнать через них государственные секреты. Они мне совсем были не нужны, но зачем травмировать профессионально деформированную психику разведчика?
Занимался я в своих нескольких жизнях животноводством, как молочным, так и мясным. С молочным проще у нас, с мясных сложнее. Слишком уж погоды неблагоприятные. Даже, сука, в Канаде теплее, чем на Северной Двине или в Приморском крае. Даже не теплее, а климат мягче. Больше солнечных дней и нет такого гнуса.
