получается, что если я не придумаю другого развития будущего, меня снова вернёт назад? — подумал я. — И какой тогда смысл упираться тут? Надо идти туда.
— Ха! Ну и «проснёшься» ты там и что делать будешь? Тоже самое, что тысячу раз уже делал? Мля-я-я-ть. Да-а-а… Вот уж… Как говорил товарищ Са… ах, какой человек: «Торопиться не надо…»
Я даже обрадовался. Мои размышления вышли на совсем иной уровень. Мне теперь нужно было думать не о том, как победить пришельцев, а о том, как не пустить к нам тохов. Значит, всё-таки, надо было лететь им навстречу и сбивать их на выходе в наш мир. И я знал, где этот выход. Я же навигатор, или, хм, хрен в стакане? Сколько раз я летал туда-сюда? Тысячу! Ну, ладно… Чуть меньше… И я точно знал место входа-выхода. Ха-ха! Я-то знал, а никто во вселенной его ещё не знал.
Правда, электрам было похрен на эти каналы. Это для материальных сущностей нужны космические пробои, а плазмоидам зачем? И я, когда думал лететь к тохам на этом своём «Челноке», собирался лететь иными принципами, потратив всего полтора месяца, а не полгода, как в тот раз.
— Так-так-та-а-а-к, — произнёс я. — Правильно! Там на Челноке можно и уснуть на пятьдесят лет. А Челнок поставить охранять место пробоя. Он хоть и маленький, но сможет сфокусировать плазмоидов на блокаду всего района. Нет ни у тохов, ни у арсантов против плазмоидов методов, как против Кости Сапрыкина. А у меня с плазмоидами консенсус, ха-ха-ха!
— Вот оно, — решение! — подумал я. — И его у меня никак не могло быть ещё в той жизни.
Я потёр ладони.
— Вот за это я бы с удовольствием выпил, — сказал я и вынул из Челнока бутылку «Коктебеля».
У меня моментально улучшилось настроение. Моментально!
— Ура! Ура! Ура! — орал я в три глотки, бегая по пляжу и прыгая, как обезьяна, с пальмы на пальму. У меня видоизменились ступни ног и я держался ими за ствол, а руками срывал кокосы и бананы и бросался ими в воображаемых арсантов и тохов. Я был пьян в зюзю и пьяным уснул голым на пляже необитаемого атолла.
* * *
Всё-таки я решил сдвинуть свое местопребывания во времени лет на пятнадцать. Восемьдесят восьмой год в СССР был самый нормальный. Даже если эти старцы, которым я дал знание будущего, не смогут, то в мае восемьдесят восьмого был принят закон «О кооперации в СССР», разрешивший частное предпринимательство. И вот тогда-то я смогу развернуться. Создам, ха-ха! — кооператив «Васильсурск», мать его! Ух закручу! Оставлю, ка я какого-нибудь своего бота заниматься поставками тканей, банок, металлолома и всякой другой всячины в Васильсурск. По этим документам он пусть и существует, пока я «спать» буду. А «проснусь», продолжу… Та-а-а-к… Планчик надо будет набросать на три пятилетки, хе-хе-хе…
— Та-а-а-к-с, — я снова довольно потёр ладони. У меня было охренительно хорошее настроение. Охренительно!
Я попросил «коридорных» меня не тревожить, де, творческий процесс, то-сё… Я же и в гостинице был записан, как член союза художников. Поэтому мог себе позволить покапризничать. И три дня составлял планчик на три пятилетки. Подробненький, между прочим, планчик получился. Качественный. С учётом тамошнего исторического момента.
Там сейчас шёл тысяча пятьсот тридцатый год. Плюс пятнадцать — сорок пятый, а там у нас Иван Грозный начал самостоятельное правление. Начнутся бестолковые походы на Казань и я не хотел бы сильно менять историю. Пятьдесят второй год, значит — пятьдесят второй. Хотя… Ту Казань брали сколько раз? Один Бог знает! Брали, да снова отдавали. Кстати и в этом году тоже пытались взять. А и после пятьдесят второго года ещё восемь лет Москва воевала с оставшимися казанскими князьями и окрестными народами. Восемь лет! По сути, пока не было взято Астраханское ханство Русь не чувствовала себя победительницей.
— Вот в сорок пятом году я и подойду к Ивану Васильевичу со своим проектом по взятию Казани. А не послушает, сам стану готовиться. Семь лет подготовки. Нормально для результативной войны, длящейся восемь лет! Если, конечно, свои же бояре не раскулачат меня к тому времени. С них станется. Подговорят пацана и нападут на городок. Ещё и в измене обвинят. Завистников и теперь достаточно. Откуда, де, Фёдор Колычев такие ткани возит? Шерсть, войлок, кожи… Волга-то Казанцами перекрыта? А в самой Казани нет такого товара.
Много вопросов уже накопилось к Колычевым. А к сорок пятому что-то обязательно произойдёт… Алчный Сильвестр, который терпеть не может Новгородцев, может запросто уболтать новоиспечённого царя напасть на Васильсурск. Ну да хрен им, а не барабан! Челнок успеет и казну, и всё имущество спрятать. Не зря же в его искине моя ментальная матрица стоит, а все они действуют, как единый совсем даже не искусственный, а, вполне себе, живой интеллект. Справятся и без меня, если что. Не маленькие.
Но планчик на три пятилетки всё же лучше, чем ничего. И на всякий «особый» случай в планчике имелась сносочка… Кстати и Фёдор Колычев не будет сидеть сложа руки, пока Иван Васильевич будет расти. Его семья и сейчас рядом с троном и после будет рядом. Приложит Фёдор максимум усилий, чтобы оставить в сердце Ивана добрую о себе память. Особенно после смерти матери его Елены, когда многие другие бояре станут издеваться над мальчонкой.
Обдумав всё и спланировав, я чувством выполненного долга заказал в ресторане столик на вечер. На мой последний вечер в Ялте.
В этот раз мне захотелось водки, а водку закусывают икрой. Поэтому была заказана и икра красная, и икра чёрная, и заливная осетрина, и балык нерки, и сборная солянка на горячее, и жаренный палтус с картофельным пюре.
Сиделось очень хорошо. Я сразу попросил Севу никого ко мне не подсаживать, обещав оплатить два счёта. Он глянув на меня, понимающе кивнул и наклонившись к уху сказал:
— Вас искали.
— Кто? — удивился я.
— Я же говорил, что те девочки очень обидчивые. Вот их мальчики и искали вас.
— Мальчики, девочки… Детский сад какой-то, — буркнул я и вскоре забыл о том, что мне сказал Сева. А зачем мне помнить, когда за меня помнят мои матрицы и Челнок с плазмоидами.
Я сидел, как говорится, «от души» и потихоньку влил в себя литр «Посольской» водки. Часа через полтора в голове звякнуло предупреждение, а через минут пять
