Пашкой, а на следующий день рано утром на скамейке, что стояли на «променаде» набережной «проявился» молодой человек тридцати лет в джинсовом костюме, такой же шляпе и очках. На ногах у человека были надеты мои любимые «Саламандры». Человек обеими руками опирался на бамбуковую трость с шаровидным набалдашником из белого сандалового дерева. Человек сидел на скамейке долго и со стороны, казалось, что он спал, но глаза его был открыты и признаки жизни он подавал, иногда меняя позу тела. Этим человеком стал я.
До обеда я гулял, а после двенадцати заселился в одноместный номер в гостинице Ореанда, что на набережной имени Ленина. Когда открылись кассы цирка, я купил билеты на первое вечернее представление, на которое, когда, пришло время, и сходил. И получил от представления реальное удовольствие. Из зрительного зала всё происходящее на арене смотрелось зрелищнее и эмоциональнее. Нормально держались и Пашка, и Светлана. Моя вторичная матрица не сбоила, а Пашкина, получившая доминирование над телом, не особо дёргаясь, ею и телом управляла. Пашка был во всех отношениях молодец. Особенно мне понравилось, как он нежно обращался со Светланой. Клоуны «отжигали» так, что зрительный зал взрывался от хохота, а шатёр цирка-шапито стремился улететь ввысь.
Глава 22
— Моя школа, — подумал я, думая о Пашке и направляясь в сторону гостиницы, где у меня в ресторане был заказан на вечер столик. Вечер здесь «начинался» с девятнадцати часов. Именно с этого часа обычные столовые «превращались» в рестораны. А после полуночи снова превращались в «тыквы».
Обретя в этом мире легальные документы взрослого человека, что давно было моим «мечтанием», я понял, что не хочу прямо сейчас «отправляться» в будущее. Именно ради этого я «раскрылся» перед Ивашутиным, намереваясь как-то «выцыганить» их, но получилось всё очень естественно. С целью, так сказать, необходимости проверки работоспособности и подготовленности к существованию без контроля объекта по имени Пашка. Ивашутин не знал, что я всё-таки оставил в Пашке совою ментальную матрицу для, хе-хе, контроля, да.
Мне же, чем реальнее становилось то, что мне предстояло, тем жальче становилось себя. Я ведь не знал, что меня ожидает в двадцать втором году? Да и дальнейшие события… Я ведь «расхреначил» Британию до отправки в прошлое.
* * *
Мой переход из тела в тело произошёл болезненно. После вспышки, словно от удара по голове чем-то тяжёлым, я на какое-то время потерял зрение, но чувствовал, что стою на ногах, слегка покачиваясь. Вестибулярка тоже засбоила и руки мои самопроизвольно разошлись в стороны, пытаясь нащупать опору. Потом я понял, что не вижу, потому что мои глаза закрыты, а уходил я в прошлое в сумерках. Вот и не просвечивает свет через веки.
Открытие глаз привело к «восстановлению» зрения и стабилизации устойчивости.
Остров Желтухина, на который после разгрома аэродрома Фарнборо приземлился мой истребитель ничуть не изменился за те мгновения, пока мои глаза в этом мире были закрыты. Но ведь для меня прошло почти пятьдесят лет и я вспоминал этот мир медленно.
— Привет, — сказал Умшу. — С удачным возвращением тебя!
— Спасибо, — просипел я.
В горле пересохло. И почему-то стало зябко, хотя моя инопланетная одежда вполне соответствовала сезону. У Тохов имелась вполне пригодная для ношения у нас терморегулируемая одежда типа наших спортивных костюмов. Вместо молний они использовали самосрастающуюся застёжку, ворот достаточно плотно прилегал к горлу. Поэтому зябкость, была порождением вдруг хлынувшей в мозг информации. Как и вдруг подступившая тошнота.
Последние перед возвращением сутки я практически не спал. В том мире не было ни пришельцев, ни других значимых для меня событий и переход в этот мир мне казался не реальным. Однако, уже погрузившись на космический бот я вспомнил про свой смартфон и раскрыв его, увидел сообщения от своих друзей-однокашников с вотсап-чата «Дальрыбвтуз».
Некоторые из них осторожно спрашивали меня, не в курсе ли я, что происходит в мире и о каких пришельцах идёт речь в новостях?
Я понял, что проявился в мобильной сети, как только попал в её зону действия. Те из однокашников, кто знал о моём отбытии за пределы солнечной системы, тут же справились о моём здоровье. А потом стали задавать ненужные вопросы.
Мой перелёт из Англии во Владивосток потребовал чуть меньше шести часов, за которые мне удалось выспаться, но сейчас, после хроно-перехода, я снова был смертельно уставшим и пока бот медленно, словно убаюкивая меня, двигался под водой до острова Русского, немного вздремнул.
Ещё на подходе я заказал такси и, высадившись на пустынный пирс, пересел в ожидавшую «Хонду Фит». Уже почти стемнело, и таксист посмотрел на меня, стоявшего возле машины в зелёном облегающем костюме, с опаской.
— Вы из воды только что? — Спросил он, полагая, что на мне одета мокрая водолазная сбруя.
— Не боись, — устало сказал я. — Сухой. Поехали.
— На Сабанеева?
— На Сабанеева.
Возле дома меня ждали изменения. Ямы на подъездной дороге отсутствовали. А раньше они были. И хорошие такие ямы… я их знал, едва ли не как свою ладонь. Но меня, пока я летал к Тохам и обратно, не было дома около семи месяцев. Так может быть уже залатали? И да… Жив СССР или нет? Однако спросить об этом таксиста-узбека, я постеснялся.
Задумавшись и так и не переодевшись в своё, я со страхом позвонил в дверь нашей квартиры. Открыла моя родная жена.
— Хорошо, что позвонил. Хоть разогрела еду, — сказала она. — Ты из-под воды, что ли? Хоть бы переоделся…
— Машина уходила, ребята подбросили, не успевал, — проговорил я.
— Ты слышал последние новости? — Спросила она. — Кто-то американцев разбомбил! Сегодня весь день и по радио, и по телевизору… Это не мы напали? Не СССР?
— Это не… СССР, — проговорил я, начиная улыбаться.
Мои губы растягивались и растягивались в улыбке, а потом я заорал, бросая рюкзак в угол:
— Это не СССР! Это я их расхерачил!
— Ой, да ладно тебе! — Махнула на меня рукой жена. — Тоже мне, храбрый портняшка. Всех сразу? Одним махом семерых побивахом?
Я кивнул. Но Лариска рассмеялась, махнула на меня рукой и сказала:
— Тебе в зал еду?
Я снова кивнул, глядя на неё с глупейшей на лице улыбкой.
— Иди душ прими, — толкнула она меня в ванную. — Что за костюм на тебе? Что-то ваше специальное?
— Ага. Чтобы раздеваться быстро.
