и покупают товары и услуги,
супероборотом. В процессе супероборота происходит распределение прибавочной стоимости между собственниками рабочей силы, то есть рабочими, собственниками капитала, то есть капиталистами, и предпринимателями. Рабочие при этом получают заработную плату, капиталисты — процент, а предприниматели — доход. Относительное недоинвестирование ведет к тому, что в процессе супероборота часть прибавочной стоимости достается не работникам и предпринимателям как владельцам деятельной силы, а владельцам капитала в виде процента на капитал.
Заработная плата равна сумме необходимой стоимости и надбавки. Надбавка нужна для возрастания численности работников и сложности их труда. По мере роста энтропии рабочей силы прежняя надбавка постепенно становится частью необходимой стоимости и оказывается нужна новая надбавка, которая в свою очередь со временем погружается в необходимую стоимость. Необходимая стоимость выступает при этом как своего рода прожиточный минимум, величина которого постепенно растет. В свою очередь, процент на капитал нужен для возрастания массы средств производства, принадлежащих на праве собственности капиталистам.
Относительное недоинвестирование вытекает из того, что инвестиции не успевают за энвестициями, предложение рабочей силы постоянно оказывается больше, чем предложение рабочих мест, новые работники вступают в супероборот быстрее, чем новые рабочие места. Маркс считал, что избыточные энвестиции являются неотъемлемым условием капитализма, он объяснял относительное перенаселение вытеснением рабочих машинами и повышением органического строения капитала: «рабочее население, производя накопление капитала, тем самым в возрастающих размерах производит средства, которые делают его относительно избыточным населением» (Маркс и Энгельс 1954–1981, т. 23, с. 645). Решение этой проблемы Маркс видел в обобществлении средств производства, то есть в том, чтобы поставить средства производства под контроль общества, «отключив» капиталистический механизм накопления капитала. Однако, как мы видели, социализм не является устойчивым социально-культурным порядком в условиях расширенного самовоспроизводства, поскольку присущий ему механизм накопления капитала не создает условий для развертывания личных потребностей.
Вытеснение рабочих машинами не является единственной причиной относительного перенаселения. Основной причиной является рост населения. Мы видели, что рост населения и накопление капитала идут рука об руку, два этих процесса составляют сущность расширенного самовоспроизводства. Но рост населения не является раз навсегда данным процессом. Сложность рабочей силы ставит для него пределы. Необходимость долго учиться и обеспечивать общепринятый стандарт потребления приводит к тому, что люди не могут и не хотят заводить потомство. Вовлечение в производство все большей доли населения ведет к воспроизводству рабочей силы во все меньшем масштабе. Демонстративное потребление, на котором основывается капитализм, оказывается неустойчивым точно так же, как оказалось неустойчивым аскетическое личное потребление, лежавшее в основе социализма. Темпы роста мирового населения снижаются, а вместе с ними снижаются и темпы роста мирового ВВП, хотя эти процессы происходят медленно и их влияние поначалу остается незаметным.
Иллюстрация 18. Ежегодные темпы прироста населения и мирового ВВП с 1961 года (источники данных: https://data.worldbank.org/indicator/sp.pop.grow; https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG)
Если предположить, что в условиях роста населения и накопления капитала общество в принципе может находить баланс между энвестициями и инвестициями, то недоинвестирование может быть связано как с перекосом расходов в пользу конечного потребления, а не сбережения, так и с теми помехами, которые препятствуют превращению сбережений в инвестиции. Кейнс объяснял явление недоинвестирования психологическими причинами — предпочтением ликвидности, то есть стремлением избежать неопределенности и риска посредством запасания денег. Решение проблемы недоинвестирования он видел в том, чтобы стимулировать инвестиции путем снижения нормы процента, а в случае, если такое снижение оказывается недостаточным — восполнять недостаток частных инвестиций за счет инвестиций общественного сектора. Позиция Кейнса отражала ставку на обобществление и управляемое обращение, которая была характерна для большой части XX века при решении ключевых социальных вопросов:
«… При нынешней организации рынков и при тех влияниях, которые на них господствуют, рыночная оценка предельной эффективности капитала может подвергаться таким колоссальным колебаниям, что их нельзя в достаточной мере компенсировать соответствующими изменениями нормы процента. Более того, соответствующие изменения на рынке ценных бумаг могут, как мы видели выше, оказать депрессивное влияние на склонность к потреблению как раз тогда, когда она более всего нужна. В условиях laissez-faire вряд ли поэтому можно избежать широких колебаний в размерах занятости без глубоких изменений в психологии рынка инвестиций, т. е. таких изменений, ожидать которых нет причин. На этом основании я делаю вывод, что регулирование объема текущих инвестиций оставлять в частных руках небезопасно» (Кейнс 2007, с. 292–293).
Шумпетер называл позицию Кейнса «теорией стагнации», поскольку из нее вытекает, что для капитализма будто бы характерна тенденция к избыточным сбережениям и кризисам из-за нехватки инвестиций. На самом деле люди сберегают, чтобы инвестировать, а откладывают инвестирование лишь в низшей точке экономического цикла, когда не ждут ничего, кроме убытков. Именно в этой точке государственные расходы, пусть даже за счет дефицита бюджета, позволяют прорвать «порочный круг» понижательного кумулятивного процесса. Таким образом, отказ от инвестиций происходит вследствие кризиса, и не может быть его причиной. Шумпетер считал, что не имеют важного значения такие сбережения, которые предпринимаются на непредвиденный случай (см. Шумпетер 2007, с. 812–815). Однако сбережения в неинвестиционной форме — например, наличные деньги — делаются именно для этих целей, и их размер бывает значительным.
Во второй половине XX и начале XXI веков в капиталистических странах продолжался процесс «творческого разрушения», создания и распространения контрсмыслов, при этом механизация и автоматизация приводили к исключению работников из производства и создавали предпосылки для роста безработицы. Однако проблема безработицы становилась при этом менее острой — как вследствие естественных тенденций экономического развития (например, росла занятость в сфере услуг, пока меньше поддающейся автоматизации, чем сфера товарного производства), так и вследствие государственной политики полной занятости (часть населения перевели на механизмы социального обеспечения — пособия по безработице и тому подобное). Пригодились и механизмы денежно-кредитной и фискальной политики, предложенные Кейнсом. Все это позволяло сгладить колебания в уровне занятости и приблизить его к уровню полной занятости:
«… Внедрение инноваций при плохом управлении может приводить не к процветанию, а давать прямо противоположный эффект. Сегодня в результате развития экономической науки мы намного лучше знаем, как нужно управлять экономикой в процессе внедрения инновационных идей. Ключевым моментом является обеспечение полной занятости. Этого можно добиться с помощью фискальной политики (снижение налогов или увеличение расходов — расширение масштабов государственного инвестирования особенно эффективно стимулирует экономику), когда денежно-кредитная политика (понижение процентных ставок или расширение предложения кредитов) не помогает. И денежно-кредитная, и фискальная политика стимулирует совокупный спрос, а при наличии достаточных стимулов экономика всегда обеспечивает полную занятость» (Стиглиц 2020, с. 164).
Что такое «полная занятость»? Это тот уровень занятости, при котором обеспечивается равенство эффективного и потенциального спроса,
