Даже если таких женщин находили и обучали для работы, БОБ не имела никаких гарантий, что нужный советский объект посетит Западный Берлин. Как правило, услышав подобное предложение из уст восточногерманских «подружек», большинство советских мужчин тотчас прекращали с ими всякие отношения. Страх перед Западом, перед переходом границы так глубоко сидел в них, что они даже думать об этом не хотели. Чтобы помочь им преодолеть страх, БОБ заручилась поддержкой Национального трудового союза (НТС), эмигрантской организации, распространявшей листовки на немецком и русском языках, в которых рассказывалось, как легко пересечь границу восточного сектора Берлина. БОБ также постаралась привлечь к работе другую эмигрантскую группу — Союз борьбы за освобождение народов России (СБОНР)[585].
ДОСТОВЕРНАЯ ИСТОРИЯ ОРЛОВА
Хотя сотрудничество со СБОНР не состоялось, БОБ обратилась за помощью к Игорю Орлову, независимому агенту и бывшему члену СБОНР. Специализацией Орлова была вербовка немецких женщин для операций, связанных с бегством и поощрением дезертирства. Давление на БОБ, требовавшее результатов, усиливалось, и помощь Орлова пришлась как нельзя кстати. Через некоторое время его «помощь» так повлияет на жизнь некоторых сотрудников БОБ, как им и во сне не могло привидеться.
Чтобы поселиться в Западном Берлине, Орлов сменил имя и фамилию и стал Францем Койшвитцем. Однако работавшие с ним разведчики продолжали называть его Сашей, то есть его именем со времен армии Власова. Существует много версий истории Саши, но мы на сей раз предлагаем рассказ, подтвержденный документально.
Непосредственно перед тем, как Орлов начал свою независимую деятельность в Берлине, произошел трагический инцидент, по словам работавшего с ним офицера, «в определенной степени омрачивший отношения» Орлова с разведкой. Владимир Киви, тоже бывший член СБОНР, который должен был работать с Орловым как независимый оперативник, бесследно исчез через два или три месяца после прибытия из Мюнхена. Высокий голубоглазый блондин, эстонец, Киви был спокойным, уравновешенным и подготовленным сотрудником. Как и Орлов, он работал на немцев во время войны, а потом в организации Гелена[586]. В его квартире не нашли следов борьбы, все вещи находились на своих местах. Была поставлена в известность берлинская полиция, но расследование не дало результатов. Учитывая количество инспирированных Советами похищений в послевоенном Берлине, полиция решила, что Киви тоже был похищен. Этот случай вызвал у сотрудников БОБ опасения насчет Орлова, однако никаких причин всерьез его подозревать не было[587].
К весне 1952 года операция, где был задействован один из восточногерманских агентов Орлова, стала проявлять признаки возможного успеха. Романтические отношения немки с советским офицером, прерванные зимним отпуском офицера и его отъездом в СССР, были восстановлены, когда она получила от него весточку о возвращении в Карл-схорст. Офицер был как будто влюблен в женщину и настроен антикоммунистически, однако не торопился давать согласие на поездку в Западный Берлин. Чтобы уговорить его, Орлов взял фотографию и письмо от женщины, в котором она представляла его своим кузеном, и отправился на квартиру офицера в советском городке в Карлсхорсте. Там он объявил, что женщина беременна. Только встретившись с богатой западноберлинской тетушкой, к советам которой попавшая в беду женщина всегда прислушивалась, как объяснил Орлов, офицер мог помешать ей пожаловаться на него в советскую комендатуру[588].
Визит Орлова в Карлсхорст был расценен в БОБ как опасное «нарушение дисциплины». Орлова предостерегли против повторения подобной выходки, а советский офицер продолжал отказываться от поездки в Западный Берлин, но не от отношений с немкой. После нескольких провалившихся попыток уговорить его он вдруг заявил (12 августа), что поедет в Западный Берлин, но при одном условии — в сопровождении «кузена», то есть Орлова. Встреча была назначена на 18 августа 1952 года у станции метро в Восточном Берлине, рядом с границей. Оба спустились в подземку и вскоре оказались на конспиративной квартире БОБ, где офицер представился подполковником Николаем Степановичем Светловым, начальником группы в отделе информации СКК в Карлсхорсте. Отдел занимался легальной западной прессой и не имел никакого отношения к разведке[589]. Офицер БОБ расспросил подполковника о его коллегах и его обязанностях, однако было ясно, что он не представляет особого интереса для разведки[590].
Заявив, что до октября он будет отдыхать в СССР и у него нет намерения бежать на Запад, Светлов спросил, что он может сделать для беременной женщины и ее строгой тетушки. На это ему было сказано, что они не поднимут шум, если он до отъезда предоставит свои отпускные документы БОБ всего-то на час с небольшим[591]. Эта просьба поступила с мюнхенской базы ЦРУ, и офицеры, имевшие дело с Орловым, знали, с чем она связана. Посредством подделки сложных для доставания отпускных документов советского офицера, включая отпускной билет, разовый пропуск для пересечения границы СССР и требование на железнодорожный билет, ЦРУ получало еще одно прикрытие для внедрения своих агентов в СССР. 19 августа БОБ с радостью сообщила об удаче во Франкфуртскую миссию и попросила прислать технических экспертов «со всем оборудованием, необходимым для фотографирования, сверки штампов и т. д.» на 21—24 августа[592]. Однако 22 августа Светлов сообщил, что может предоставить лишь отпускной билет, так как едет не один, а с группой, и все остальные документы находятся у старшего офицера. Так или иначе, отпускной билет был сфотографирован, а также записан рабочий телефон Светлова[593].
Больше Светлов не появился, и застать его по указанному номеру телефона в Карлсхорсте тоже оказалось невозможным[594]. Несмотря на надежды БОБ, операция, в сущности, провалилась. Если оглянуться назад, то инциденты типа странного визита Орлова в Карлсхорст (рискованного в любых обстоятельствах; а тем более для бывшего советского разведчика, работавшего на Гелена и на ЦРУ) должны были стать предостережением. А вместо этого положение Орлова в БОБ даже укрепилось, хотя в течение следующего года у него не было ни одного удачного дела. Однако в штабе ЦРУ и в германской миссии скрупулезная рутинная проверка выявила нарушения безопасности со стороны Орлова. Одни обвиняли его в подделывании отчетов, когда он работал в организации Гелена, другие — в подделывании документов, когда он был в СБОНР.
Помимо этих обвинений, появились другие. Орлов, приехавший в Берлин, характеризовался как бабник, пьяница и болтун. Некоторые из этих обвинений оказались ложными, другие остались под вопросом. Тем не менее 20 апреля 1954 года германская миссия приказала БОБ отказаться от его услуг. БОБ возражала. И 21 июля восточноевропейское Управление ЦРУ сделало обстоятельный, но противоречивый обзор. Многие из обвинений, предъявленных Орлову, не подтвердились, назывались причины его безрезультатной деятельности, но в то же время было предложено уволить и его и жену. Вскоре после того, как БОБ получила этот доклад, Орлов попал в аварию и был обвинен в управлении автомобилем в состоянии опьянения[595]. Однако БОБ, отвергая все предупреждения, рекомендовала Орлову продолжать работу, пока не завершатся некоторые из его операций по невозвращению советских людей. Эти дела впервые за чуть больше года работы выглядели обнадеживающе. Как бы то ни было, но именно они, казалось, развивались в полноценные операции по невозвращению быстрее, чем большинство других...
Первое дело касалось одной западноберлинской женщины, двадцати одного года, с которой Орлов познакомился в баре в День дурака 1 апреля 1954 года. К середине мая он уже завербовал ее, и она начала посещать дансинг возле
Карлсхорста в поисках потенциальных невозвращенцев. Ей удалось познакомиться с многообещающим молодым человеком по имени Анатолий и назначить ему свидание на 2 июня. Анатолий прийти не смог, но вместо него появился некий Александр, служащий военной почты в Карлсхорсте, занимающийся денежными переводами. Между ними завязались романтические отношения, и 12 июля Александр впервые приехал в Западный Берлин. Стремительность, с которой развивались события, заставила БОБ насторожиться. Офицер, отвечавший за это дело, в своем первом докладе даже предположил провокацию КГБ[596].
Получив соответствующие инструкции БОБ, молодая немка стала снабжать Александра русскими эмигрантскими газетами. Сказав, что нашла эмигрантскую организацию — ЦОПЭ (Центральное объединение послевоенных эмигрантов) и та поможет ему, если он решить остаться на Западе, 2 августа она передала ему письмо на русском языке из офиса ЦОПЭ[597]. 23 августа Александр вновь приехал в Западный Берлин и четыре часа беседовал с русскоговорящим офицером из отделения «Redcap», встретившим его в качестве представителя ЦОПЭ. Тот проверил документы Александра, полученные им всего четырьмя месяцами раньше. Дата совпадала с тем временем, когда молодой человек покинул свою танковую часть и оказался на почте. Судя по документам, он был сержантом Александром Михайловичем Смирновым. Наотрез отказавшись остаться в своей части в Восточном Берлине в качестве агента БОБ, Смирнов заявил, что мечтает переехать на Запад и жениться на своей немецкой возлюбленной[598]. Однако согласился достать номера военных частей, копии цензорских предписаний, почтовые бланки, чернила для штампов, пропуска, разрешения и все остальное, что требовалось ЦРУ для внедрения своих агентов в СССР[599].
