class="p1">Борись! — приказала я себе. Борись с атавизмами, Сафронова, иначе испортишь жизнь и себе, и ребенку, и любимому.
Вот прямо сейчас соберись с духом, отдери от себя этот вкусно пахнущий, копошащийся комочек на груди и отдай его этому мужчине… на съеденье — чуть было не додумала я. Да чтоб тебя! Вот ведь дурища!
Я ругнулась про себя, выдохнула, сделала над собой усилие… и позволила Игнатьеву взять моего малыша на руки.
— Хм… — неопределенно хмыкнул он, неумело перехватывая ребенка за подмышки.
О, боже, он его уронит! — сердце мое снова ёкнуло. Но всё обошлось — подбежавшая акушерка показала Андрею, как правильно держать младенца, уложила ему на руку и снова зацокала языком.
— Ой, ну как похож-то, а? Надь, или глянь — вылитый папочка!
С одной стороны, я понимала, что злиться на такое глупо — тетушки просто отрабатывали свой обычный спектакль, создавая для «клиентов» дорогой московской клиники приятные воспоминания. С другой — ну как тут было не беситься?
И только позже, когда я покормила малыша и заполнила на него бумаги, обозначив Богданом Андреевичем Игнатьевым, у меня родился неожиданный вопрос — а чего это мой малыш такой брюнетистый? Я вроде как русая, покойный Славчик — и вовсе блондин. А ребенок у нас — в кого? В Игнатьева что ли? Знал, что ли мой малыш, что надо бы родиться похожим на приемного отца?
Подвинув к себе кроватку, я настороженно оглядывала свое сокровище. А ведь не так уж и неправы акушерки… И в самом деле похож мой Богданчик на Игнатьева. Не так чтобы прям «копия», но что-то безусловно есть.
Поразмышляв еще немного, я решила, что причина тут в моем психологическом настрое — я так сильно хотела, чтобы мой муж принял ребенка, так долго себя настраивала на то, что мы будем воспитывать его как наше общее дитя, что это, вероятно отразилось на внешнем виде ребенка.
Говорят же — смотри на красивое, чтобы ребенок родился красивым… Советуют музыку классическую слушать, чтобы умным был и с хорошим слухом.
Ну вот я и насмотрелась на красивое за эти десять месяцев — так насмотрелась, что малыш родился похожим на своего приемного отца.
Удивительное рядом, как говорится…
* * *
Послеродовые хлопоты захватили нас с Андреем, и в следующий раз на странную схожесть ребенка с его «папочкой» обратила внимание моя мама, которая приехала в Москву побыть с Богданом, пока Андрей помогает мне подготовиться к сессии для заочников.
— Это ж надо, как похожи! У него даже ямочка на правой щеке в том же месте, как у твоего ректора, — прошептала она после ужина, исподтишка поглядывая на Андрея.
— Декана, — смутившись, поправила я.
Обсуждать с мамой ямочки на щеках моего мужа было неловко, и я быстро поменяла тему. Но не замечать столь явного совпадения больше не могла. Думала, ночами вставала, сравнивала их обоих при неярком свете ночника, принеся малыша Богдана к нам в постель.
Надеялась на чудо и тут же запрещала себе надеяться. Ругала себя, дуру наивную, требовала и «думать забыть»! Сама ведь видела результаты старых тестов, по которым Андрею диагностировали мужское бесплодие!
И тут же снова раскидывала в голове возможные варианты, как чудо могло произойти…
— Эх, его бы мамашу спросить… — бормотала, всматриваясь в серьезную мордашку моего карапуза. — Она бы не ошиблась… она свою кровушку голубую бы почувствовала.
Но Селену Антоновну спросить было трудно. Дело в том, что после произошедшего она вдруг совершенно неожиданно для себя призналась Андрею во всех совершенных ей злодеяниях — например рассказала ему, что под видом благотворительной деятельности занималась секс-трафиком. То есть в буквальном смысле, собирала группы студенток по вузам России и устраивала им «учебу по обмену» заграницей. Где потом оказывались эти несчастные девушки, нетрудно было догадаться.
Разумеется, после таких откровений, Андрей больше не смог с ней общаться. Сослал ее в какую-то глухую деревню в Забайкалье, купил простецкий дом с огородом, выделил содержание и приказал ей «сидеть и не рыпаться». Иначе он ее как миленькую сдаст правохранительным органам.
Я даже и не знала, где именно мадам отбывала свое изгнание. Да и не интересовалась, по большому счету.
Прошло еще несколько месяцев. Малыш Богдан уверенно встал на ножки, первые мои каникулы в качестве мамы подходили к концу. Пришла пора подыскивать няню, чтобы я смогла вернуться на очную учебу.
И разумеется, абсолютно все няни, приходящие к нам на собеседование, в один голос твердили — «ах как на папу похож!» Что, разумеется, абсолютно ничего не значило, кроме банальной подхалимской лести богатому родителю.
Андрей это прекрасно понимал и каждый раз слегка морщился, терпеливо выслушивая их причитания.
Я же сосредоточенно думала — потому что чем старше Богдан становился, тем явственнее он становился «похож на папу». Ну, или у меня на фоне всех этих переживаний развилась шизофрения, и я вижу то, что хочу видеть, а не то, что на самом деле.
О, как бы я хотела, чтобы мой ребенок был плодом любви, а не изнасилования! Как мечтала о том, чтобы в нем были аристократические гены моего прекрасного декана, а не какого-то наркодилера Славчика!
И в один прекрасный день, когда малыш умудрился выгнуть одну бровь, полностью сымитировав в этом жесте Андрея, я не выдержала.
Дождалась, пока муж уедет на работу, я залезла в его компьютер и открыла переписку с матерью — то самое письмо, которое он мне показывал, чтобы не чувствовать себя виноватой. Внизу короткой инструкции о том, как пользоваться колонкой для полива сада, пропечатана была стандартная подпись со всеми свекровиными регалиями и номером ее личного телефона.
Даже не зная, оставили ли ей старый номер, я быстренько посадила Богданчика на колени, набрала номер на своем телефоне и включила фейстайм.
Селена ответила моментально — будто все дни своей ссылки только и делала, что сидела возле телефона в ожидании, что ей кто-нибудь позвонит.
— Здравствуйте, Селена Антоновна! — вполне себе дружелюбно поздоровалась я, хотя от вида растрепанной, явно злоупотребляющей алкоголем пожилой женщины захотелось испуганно ойкнуть.
— Аа… — разочарованно протянула виконтесса, отстраняясь от экрана. Интересно кого она ждала? Завела себе любовника из местных алкашей?
— Вот… хотела с вами пообщаться, — сообщила я, старательно стирая выражение жалости с лица. — Малыша своего показать. Интересно?
Селена скривилась.
— С какой-то стати мне это будет интересно? Сама и смотри на него, на своего малы…
Она осеклась на полуслове, неожиданно сощурив глаза и снова приблизившись к экрану. Я тоже замерла, ощущая как по ногам побежали редкие,
