каждое слово. В висках моих запульсировало, в ушах стоял шум крови, стремительно бегущей по венам. В солнечном сплетении жглось и воздух покидал мои лёгкие. Всё тело скрутил спазм и я неестественно прогнулась в пояснице, словно меня дёрнул за ниточки невидимый кукловод. Ронтагур захохотал, ощущая силу, которая вместе с кровью покидала моё тело.
Я решила сдаться. Я проиграла и должна была смириться. Но в тот самый момент, когда я собиралась навсегда закрыть глаза, пол под нами снова зашатался, словно палуба корабля, попавшего в шторм. Ронтагур, не устояв на ногах, повалился на спину. А ещё через пару мгновений в самом центре зала закружился разноцветный шарик пространственного портала.
Из него, злой, как сам Сатана, вышел Майрион.
35
Я наверняка упала бы, если бы уже не лежала. Я ждала его появления, молилась об этом всем богам, но когда Майрион всё же появился — не могла поверить, что это правда.
Он пришёл, чтобы спасти меня? Или просто хотел вернуть меня Дарку?
Честно говоря, в тот момент было совершенно плевать. Хотелось лишь выбраться отсюда живой. А ещё — поквитаться с Ронтагуром, который убил Льют и столько времени претворялся моим другом, чтобы просто втереться в доверие.
Майрион не стал расшаркиваться перед местным королём: резко вскинул руки, и с ладоней сорвались чёрные вихри. Они опасно закружили, словно змеи, и устремились к сидящему на полу Ронтагуру. Тот подскочил на ноги и в один прыжок оказался у изголовья камня. Холодные пальцы впились в мой подбородок.
— Я сверну ей шею, если ты подойдешь ближе, Майрион. — Пальцы сжались сильней и я поняла, что Ронтагур не шутит. Ему нечего было терять.
— Говори условия. — Прорычал Майрион, но Тьму придержал возле себя.
— Я заберу её силу, всего-то. И отпущу. Отпущу. — Ронтагур нервно засмеялся. — Тебе ведь это нужно? Чтобы она выжила?
Я замычала и замотала головой. Такие условия нам не подходили. Какой смысл спасать одну жизнь, если это приведёт к страданиям людей целого мира? А в том, что люди под властью Ронтагура будут страдать я не сомневалась: он больной маньяк и настоящий садист. Он слишком долго шёл к этому, чтобы сейчас остановиться.
— Согласен. — Сказал Майрион, и я запротестовала ещё неистовей.
— Сейнол! — Ронтагур чуть ослабил хватку. Из-за камня опасливо высунулся кусок чёрного капюшона. — Сейнол, будь ты проклят! Живо читай!
Обхватив ладонью мою руку, на которой едва успела свернуться кровь, Ронтагур надавил. Порез разошёлся в стороны и из него снова хлынула красная струйка. Сейнол занял место в изголовье и стал повторять своё заклинание.
Вернулись уже знакомые ощущения: будто кто-то сворачивал внутренности в тугой жгут и выкручивал, выжимал до последней капельки жизни. Высасывал то, что принадлежало мне по праву. Я выгнулась дугой, глаза мои отыскали в полумраке церемониального зала Майриона. Он яростно сжимал руки в кулаки, а вокруг тела отплясывали чёрные туманные щупальца. Одними губами Майрион прошептал «прости». Ещё пара мгновений боли, иступляющей и обескураживающей, самой отчаянной боли, и всё закончилось.
Я была жива, но чувствовала себя опустошенной. Как это странно — я никогда особенно не ощущала магию, лишь короткие и тихие её всплески, но когда лишилась её то осознала, что уже не смогу быть прежней. У меня забрали огромную часть чего-то важного. У меня словно забрали меня.
По ладони к локтю продолжала идти кровь. Моя рука так и осталась не привязана, но я не могла ей пошевелить. Не могла пошевелить и пальцем: вероятно, порез оказался таким глубоким, что задел сухожилия.
Ронтагур глубоко вздохнул и размял плечи, будто распределяя новую силу по телу. В его глазах больше не было страха — он ощущал себя непобедимым.
— Вот теперь мы можем говорить на равных. — Взгляд его, обращенный к Майриону, вспыхнул ненавистью. — Сейнол, от этой идиотки избавься.
Но Сейнол снова осел на пол, не желая отсвечивать.
Майрион на выпад Ронтагура среагировал моментально: покатал меж ладоней чёрный сгусток и как следует тряхнул, превращая его в хлыст. Несколько широких шагов, и вот он уже в метре от Ронтагура, напряженный и опасный.
— Ведьмочка, так и знал! — Раздался над ухом знакомый, и такой любимый писклявый голос. — Тебя нельзя оставлять одну!
— Мм!
— Что? Говоришь, нужно вытащить эту штуку из твоего рта?
— Мм!
— Ох, как я рад, что этого никто не видит! — Лесуросвин грациозно, словно горный козлик, запрыгнул на камень, склонился надо мной и пощекотал щеку гладким пятачком. Схватился зубами за тряпку, и та выскочила из моего рта.
Говорить! Как же прекрасно иметь возможность говорить!
Но поболтать нам с Аргоком не дали: атмосфера вокруг раскалилась. Пока я наблюдала за разворачивающимся боем, Аргок занялся узлами на моей руке и ногах.
Ронтагур вскинул руку, и вокруг его пальцев обвились тонкие нити Тьмы. Они подрагивали и искрили, когда соприкосались, и, кажется, вели себя совершенно непредсказуемо. Ронтагур испуганно махнул ладонью, стряхивая Тьму, и решил попробовать снова. Но и на этот раз ничего не вышло: лишь клубы чёрного тумана появлялись и расползались ядовитыми змеями по телу Ронтагура, причиняя ему боль своими прикосновениями.
— Сейнол! Что ты сделал со мной?! — Заверещал Ронтагур.
Майрион отбросил в сторону хлыст, которым так и не воспользовался. Вытянул руку вперёд, схватил Ронтагура за шею и поднял над полом.
— Хотел иметь магию, но магия поимела тебя. — Проскрежетал он через плотно сжатую челюсть.
Лицо Ронтагура стремительно краснело, а глаза закатывались наверх. Он болтал ногами в воздухе и я отвернулась, не в силах смотреть на эту картину.
— Ведьмочка, последний есть! — Радостно завопил Аргок. — Свободна!
Я резко встала и едва не легла обратно — зал закружился перед глазами. Что-то глухо ударилось о пол, и я заставила себя сконцентрироваться: Ронтагур, неподвижный и бледный, лежал в ногах Майриона.
— Господи. — Прошептала я онемевшими губами. — Господи.
— Амели! — Майрион, перешагнув через Ронтагура, бросился ко мне.
Я позабыла всё. Забыла его предложение принцессе, забыла всю боль, что мы причинили друг другу. Хваталась непослушными пальцами за ворот его камзола и жалась ближе, словно пыталась втиснуться в Майриона, стать его частью раз и навсегда. Чтобы никаких больше несчастий и бед, никаких предателей и друзей. Никого и никогда, только мы вдвоем. Вдыхала носом умопомрачительный запах и лила слёзы: по Льют, по своей поломанной жизни, по самой себе — пустой, никчемной.
— Всё будет хорошо. Скоро всё закончится. — Шептал Майрион и, отыскав моё лицо, стал расцеловывать мокрые щеки, лоб и нос. Осыпал мелкими поцелуями каждый миллиметр и прижимал к
