ядовитыми его интонациями. Подозреваю, это один из способов келпи скрасить вечность, забавляясь с людьми.
«Тебе уже ответили. Некоторым двуногим дано видеть и знать больше, чем остальным. Если бы они при этом еще и понимали, что именно видят и знают, мне не пришлось бы объяснять очевидное».
И правда… когда я показала купленный портрет Дугалу и Сабелле и рассказала о том сне, Дугал лишь пожал плечами и ответил:
— Вдохновение. Вещь крайне антинаучная, потому что необъяснима. Но с некоторыми случается.
— Со всеми случается, — улыбнулась Сабелла. — Особенно часто — с творческими людьми. Идеи, картины, слова просто приходят. И никто не знает, откуда. Разве с вами так не бывает, Фрейя?
— Наверное, — призналась я. — Иногда.
Келс вдруг оказался совсем рядом, фыркнул в лицо, обдав холодными брызгами. Лиловые глаза сверкнули огнем.
«Ты была в шаге от Грани. Жалкое, потерянное, влюбленное существо, которое хотело жить, но не верило в жизнь, — он все-таки показал мне образ, наверное, тот самый, которым так развлек Дугала год тому назад: юная болезненно-бледная русалка, рыдающая навзрыд, раздраженно соскребающая с хвоста линялую чешую и снова рыдающая. — Вечность караулила тебя, проклятие толкало в спину. Если бы не связь, которая успела образоваться… — картинка сменилась, теперь я видела Дугала и себя, листки с полем для „морского боя“, себя на полу буфета и позже, вечером, на руках у Дугала. — Ты могла уйти в любой миг. Вы, люди, забавные. Мне хватило одного прикосновения к твоему сознанию, чтобы понять. А вы зачем-то ждали до последнего. Слишком любите страдать, — он снова фыркнул, и холодная волна окатила мне ноги. — Садись, покатаю».
— До середины озера? — я высушилась, накинула согревающие чары. — Спасибо, Келс, страдания в ледяной воде я точно не люблю. Давай подождем лета. Но все-таки при чем тут Джейк? Как он узнал? Как можно встретить во сне реального человека?
«А как можно вселиться в чужое тело?»
— Есть многое на свете, друг Горацио, — хмыкнула я.
— Келс, это моя жена. Найди себе свою и убалтывай до полусмерти сколько угодно.
— Дугал! — я кинулась ему на шею, он подхватил за талию, приподнял, прижимая крепче. Как хорошо, что сегодня вернулся раньше!
На фоне моего смеха интонации Келса показались вдруг не язвительными, а ворчливо-грустными:
«Ко мне из других миров жены не прилетают. А в этом — скучные».
— Ты слишком стар для веселья. А зависть — плохое чувство.
«Убирайтесь. Оба. И не вздумайте возвращаться без жеребят. Глупые люди, вечно вы тратите время не на то, что по-настоящему важно».
Ну конечно, последнее слово Келс всегда оставляет за собой. Хотя обычно он оказывается прав.
КОНЕЦ
Эпилог 2
БОНУС. Точно по адресу
— Элли, котик мой, успокойся! Я думаю, мама права. Твой, эм-м-м, салат… он и в самом деле странный. И в торте наверняка очень много вредного холестерина. Ты ведь сама говорила, то есть писала, что уважаешь здоровое питание? А твои черри? И вот это, как оно называется? — Дилан Уилберн брезгливо ткнул пальцем в сырные шарики с чесноком. — Котик, ты ведь русская? А это… это какая-то мексиканская кухня! Или ваши ученые уже вывели перец чили, неотличимый от помидоров?
Миссис Уилберн кивала на каждое слово сына, поджимая губы и озирая накрытый стол с таким видом, словно ее заставляли есть дохлых лягушек и салат из тараканов. А на «мексиканскую кухню» заблестела глазами и сказала приторным голосом кандидатки в свекрови:
— Милочка, вы совершенно зря думаете, что сыр — приправа к чесноку, а не наоборот. К тому же класть в блюда сырой чеснок… — она выразительно пожала плечами. — Варварство! Есть же чесночный соус, прекрасный, классический рецепт, впрочем, и его следует использовать весьма умеренно. Этот запах… — она презрительно сморщила нос.
И Элла не выдержала.
— Да уж получше вашей английской овсянки с селедкой на завтрак! Как можно сочетать селедку с овсянкой⁈ Если это не анекдот о сэре Баскервилле и Бэрриморе, — она фыркнула, отвернулась от несостоявшейся, судя по всему, свекрови к столу и принялась перекладывать «Оливье» из салатницы обратно в контейнер. Стоило ли стараться! Уж точно не ради этих снобов! Да лучше она горничную в гостинице угостит настоящей русской новогодней кухней!
Контейнеры с салатом, закусками, горячими котлетами по-киевски один за одним скрывались в недрах клетчатой дорожной сумки. Сверху лег упакованный в пергаментную бумагу «Наполеон». Элла окинула семейство Уилберн — мамашу и сыночка — тем тщательно отрепетированным взглядом, которым ставила на место хулиганов и двоечников, с вжиком задернула молнию и процокала в коридор. Некстати вспомнилось, как миссис Уилберн, встречая гостью, пощупала холеными пальцами ее дубленку и спросила:
— До России еще не дошла мысль, что убивать братьев наших меньших ради шкур — негуманно? Да и, между нами, милочка, вы и так-то не идеал стройности, а в этом балахоне…
— Ешьте свои пудинги, — бросила Элла в пространство, потому что проводить ее никто не вышел. — С Новым годом!
И ушла.
Как еще хватило сил дверью не хлопнуть!
Хорошо, что остановилась в гостинице. Решила, что преждевременно и неосторожно принимать предложение Дилана вот так сходу, когда всего общения — скайп и переписка. Приехала знакомиться.
Познакомилась! Тьфу на них.
Мягко закрылась за спиной дверь подъезда. В лицо ударил теплый, влажный ветер. Плюс восемь — да уж, ее дубленка и правда здесь не слишком хороша, и вовсе не в гуманности дело. Эту бы поборницу гуманности и защитницу права овец на жизнь — куда-нибудь в Иркутск или в Челябинск. Или в Воркуту. И пусть там красуется в своем гуманном, одобренном Гринписом синтетическом пальто.
— Смотри на вещи позитивно, — пробормотала Элла. — Провести зимние каникулы в Лондоне — чем плохо? А эти… радоваться надо, что сразу себя показали. Во всей красе! По ту сторону экрана все няшки, а вот в реальности…
Вздохнула и закинула сумку на плечо. Мыслить позитивно не получалось. Каникулы в Лондоне? Было бы отлично, если бы она могла себе позволить нормальную экскурсионную программу. Но с учительской зарплаты не очень пошикуешь, даже с учетом активных частных уроков. Лондон в Новый год — не самое, знаете ли, дешевое направление для туризма.
И вообще… Два часа до Нового года, а она стоит с полной сумкой еды посреди узкой лондонской улицы, куда
