под кожу пульс с оголтелой венки. Кровеносный сосуд дрыгается, прорываясь из-под покрова. Ритмично с моими дурными конвульсиями, покоряет беговую дорожку.
— Никак. Кому должна, я всем прощаю. И ты мне не нужен, — портит саркастичным фырканьем момент.
— А я не прощаю. Всегда долги раздаю с процентами, а ещё Каринка имею смелость себе не врать, — травлю непроизвольный смешок.
Чёрт его разбери нервный или упиваюсь перепалкой.
— Заткни свою смелость в…, — ожив конкретно, Каринка сбрасывает холодные фильтры. Краснеет, повышая градус в организме.
Распаляется, проглатывая скверное словечко.
— Кончай яд сцеживать. Он на меня с обратным эффектом действует. Или забыла? — довожу до кипения лоб в лоб сталкиваясь.
Оголённые провода закидывает на клеммы. Потребляю близость сквозь тонкую ткань платья. Высший, блять, пилотаж сохраняться и выжить, не рассыпаясь на куски возбуждённой плоти прилюдно.
Мне ни хера не нравится перетягивать этот канат. Зарубка незавершённости кровоточит. Надсекает не хило. Борюсь с организмом, требующим употребить с этих губ убийственную дозу и, впасть в анабиоз.
От нашего трения искры вокруг рассыпаются. Длится экзекуция всего ничего, но этого хватает для подзарядки активов.
Телефон с заиканием хрипит в заднем кармане.
Достаю, подмечая, как у Каринки крылья изящного носа расходятся. Совершает шумный вдох, говорящий о том, что я ей кислород перекрыл.
Открываю послание от Давлата. Механизмы с шарниров слетают, полностью меняя планы.
«Полюбуйся»
Кратко. Существенно. Любоваться нечем. С омерзением смотреть и доходить какой же ты конченный долбоеб.
На приложенной к сообщению фотографии Кира. Упакована по стандарту. Неживая. Бледная. С перекошенным от ужаса лицом. И красный бант при ней. Повязан с явным навыком на шее. В тон, сука, помаде, нанесённой на губы, дабы завершить концепцию смертельным шармом.
Я обвинял в убийствах своего папашу. Не свято убеждал себя, что Герман в одной шайке с Проскуриным и Лавицким над телками издевались. А это не он.
Не он Киру. Значит, и остальных тоже.
Реальность штормит. Растормошив отстойное болото, никогда не сомневайся, что скелеты выплывут наружу и безмолвно поведают правду, кто их туда припрятал.
— Тимур, не смей, — Каринка ожидаемо с протестом встречает моё стремление.
Встаёт посреди дороги, перекрывая путь. Кладу телефон в карман, не обращая внимания на змеиную резкость. Свидетели и помехи, в частности, до фонаря. Тело оно само подстраивается и знает, как взять малышку на руки. Как держать крохотное тельце, не причиняя неудобств, и не навредить. Я хер разберу, как удаётся, но это заложено в базовых функциях. Инстинкты охранять своё впору трезвонят набатом, подталкивая ускориться.
Держу и прижимаю, впитывая что-то родное. До нутряной ломки знакомое ощущение тепла и детской нежности. Молочная змейка, в отличие от матери, довольна познакомиться поближе.
Я уже терял Карину. Достаточно трезво, принимаю выбор и ответственность. К ебаному мужу она не вернется.
— С нами пойдёшь? Или тебе в другую сторону? — озвучиваю свой приговор.
За мной Каринка не побежит. Скорее от меня ломанётся прочь. Поздно, милая. Приплыли. Её безопасность превыше всего. И не имеет границ, даже если придётся заново выращивать вытоптанные светлые ростки.
= 28 =
Прохожу сквозь огонь, а за ним меня поджидает пламенный привет из прошлого. Алгоритмы Тимура не поменялись, и манипулирует он тем, чему я бессильна противостоять.
С Витой на руках он, как опытный укротитель Змей, всё моё шипение и токсины нейтрализует, превращает в обильное количество слюны. Плюйся хоть до скончания времён. Вреда не причинит.
Наташа подбегает всполошённая до ужаса. Тео с осадком вины и непонимания, вглядывается в устроенный цирк. Я в бесполезном действии рассекаю воздух руками и опускаю их.
Виталия заворожена Севером, и он смягчает взгляд, глядя на неё. Мне же достаются осколки Северного сияния. Лёд в его глазах кипит и плавится на нашей дочурке. Поднимает ко мне и обмораживает холодной страстью.
На коже крупная испарина выступает.
В лёгких его запах растекается ржавым туманом.
В сердце он. Топчет и реанимирует пульсом. Слабо дёрнувшись, кардиограмма замирает. Новый зигзаг при подключённых к глазам Тимура дефибрилляторах, заставляет грудь ломануться вперёд.
Клиническая смерть с мгновенным воскрешением, отделяет прошлое слоем «сейчас»
Сейчас мне нужно что-то решать. Решать быстро. Без раздумий ринуться на амбразуру и разорвать себе рёбра. Решётка в обеих клетках непроходимая. Глупо надеяться, что я останусь цела.
Лавицкого мы уже прошли. Я с ним душевно распрощалась.
К Тимуру тянет. Он сильный, молодой хищник. Без башки и без страха. Мои к нему претензии можно и придержать до удобного момента. Нас объединяют поиски Ваньки и жажда наших тел.
— Наташ, всё отменяется. Тимур позаботится о нас, — успокаиваю разгорячённую подругу.
Тупостью меня завертело в бесовских омутах. Я без Виталии
