ни дня, ни часа не протяну. Север, как и всегда, отрезвил мощной пощёчиной, показав: кроме меня никто не защитит мою малышку.
— Карин, я в ахуе от тебя, — потрясённо тянет Наташулька, добавляя пару матов с присыпкой, — клиника.
Я тоже, Дорогая, от себя не в восторге.
— Высший свет всех сводит с ума. Держись от него подальше и не делай как я, — плююсь ругательством, Наташу обнимаю, растряхивая озноб на поникших плечах, — Ещё увидимся подруга, и я тебе всё расскажу, — целую в лоб, благословляя держаться на плаву, за руку с любимым человеком, — Тео у тебя классный. Не потеряй.
Прощаюсь с Наташей. Ни слова больше не говоря, надеюсь она меня если не поймёт, то хотя бы запомнит такими, какими мы были в детстве. Чистыми, жили глупой верой в благородство и справедливость.
Вера сдохла. На справедливость кладу совсем не пышный букет из чётного количества цветов. Я кладу на неё хуй. Смиренных овечек, топчущихся в загоне, приносят в жертву утробе, требующей насыщения теми, кто ни хера не делает, а просто ждёт, когда его промаринуют и съедят.
Ты или пища. Или гурман, с аппетитом, поглощающий жертву. Роль жертвы мне всегда плохо удавалась. Фальшивлю, когда пытаюсь себя обуздать и терпеть.
Оцениваю декорации по периметру. Миленький ресторанчик манит запахами вкусной еды. Облагороженный пруд призывает окунуться в прозрачную воду и освежиться.
Отдаю предпочтение следовать за демоном. Ему же хуже, если обольстится, понадеявшись на покорённую куклу.
Мимо своей машины прохожу, не удостоив взглядом. Вещи стоят там же, но я не нанималась их таскать. За носильщика по этикету отвечает мужчина: вот сгружаю на его плечи обязательства.
В банкет и развлечения Север впрягся по своему желанию. Дышу упрощённым способом. Приняв себя. Приняв свою суть и его потребности. Меры принимаю на берегу, искореняя недомолвки. Я раздвигаю ноги. Север обеспечивает надёжный тыл. Чувства в прайс не входят. Точка. Прячу их под замок, как бы ни колотилось внутри, наружу не выпущу. Из без того уже месиво, осталось привыкнуть.
Сумка с водой и подгузниками накинута Тимуру на плечо. Виталия приникла к нему, ручками держится за воротник футболки, растягивая трикотажную ткань и напускав слюней. Самое дорогое, что можно увидеть, а потом умереть.
— Перенеси люльку, — вбиваю претензию Северу тоном душной мамочки.
Он зыркает. Истинно -мужское, а для меня так и вовсе священное превосходство, прорезает молнией по его лицу. Кто бы рискнул отнять у свирепого зверя его детёныша. Что-то похожее проскальзывает в его выражении. Мимолётное, резкое. С ощущением, что оскалится, вцепится в протянутую руку и зарычит властно: «Моё»
— Что ещё забрать? — перекрывает мрачностью разговор не в нашем стиле. Слишком непривычно ложится на слух обсуждать простые вещи.
— Всё, что видишь, — перенимая своё сокровище, топлю нос в запахе сладкого молока и ощущении мягких курчавых волосиков.
Со временем потемнеют и глаза поменяют цвет. У Виты такая генетика, что по судьбе писано блистать и выделяться из толпы. Характер пока не проявился в полную силу, но настырностью она точно в Севера. Выкручивается из моих рук и с оглушительным галдежом моя девочка требует, вернуть её красивому дяде.
— У вас еще будет время надоесть друг другу. Это твой папа. Смотри него. Он пришел и влюбился в тебя сразу же, — перед тем как прошептать, выжидаю, пока Север вскроет салон моей машины и не услышит.
Наказываю. Мщу. Не доверяю.
Причин скрывать от него правду достаточно. Свою дочь он вымолит на коленях, но и тогда подумаю, прежде чем дарить ему ребёнка.
Просто…плыву в бурном течении.
Не лишая женское естество удовольствия облизать досконально вздутые мускулы. Рукав на бицепсах натягивается, облепляя покатые валуны. Чёрные метки татушек лоснятся. Сухожилия строго напрягаются, почти прорывая кожу. Север перебрасывает чемодан в багажник. Пружинисто и ловко справляется. Ассоциации после демонстрации физических способностей очень и очень неприличные.
Когда я нём сверху, и мы трахаемся. Бёдра его руками сжаты так же. Моя кожа заляпана грязью его чернил, а тело раздирает на части восторг. По этим критериям уже понятно. Святость и правильность мне не к лицу.
Устраиваю Виту в креслице с бутылочкой сока. Выдаю шуршащих медвежат. Разносим в пух и прах брутальную стерильность салона, заполнив его бардаком.
Закрываю дверь. Подпираю задницей. Поднимаю волосы к затылку. С самоуверенным спокойствием встречаю, попытку Тимура пробить сквозное взглядом.
— Хочу предложить кое-что, — намекаю прищуренными глазами вход
