только моё надрывное дыхание. Сердце продолжает колотиться, а жар в груди всё ещё не спадает.
И что это сейчас, чёрт подери, было?
Почему я так на него посмотрел? Такое чувство, будто… Будто я был готов глотку ему перегрызть.
Я ведь на самом деле не злился на Бахаева. Мне не трудно принять его пьяницу. Я уже сто раз выручал коллег и сам часто получал от них помощь. Это — абсолютно нормальные отношение между коллегами в медицинской организации. У меня нет ни единой причины смотреть на него так, будто он какой-то предатель или враг народа!
Я чётко осознавал, что случилось несколько минут назад. В моём сознании появилась острая потребность. В тот миг, когда Бахаев попросил принять своего пациента, во мне проснулась жуткая звериная злоба. Желание не только отказать в помощи, но и раздавить коллегу. Поставить его место и показать, кто здесь хозяин.
И тут до меня наконец дошло.
Это ведь был не я.
Это снова ОН… Снова ЕГО повадки. Александр Борзов. Прежний хозяин этого тела. Уголовник, садист, и просто конченая сволочь, в чьей шкуре я живу в течение последнего года.
Я ведь чувствовал эти вспышки и раньше. Редко, на краю сознания, но всё же они проявлялись. Желание ударить, унизить, причинить боль возникали всегда, когда что-то шло вразрез с «понятиями» моего предшественника. Но я научился подавлять посылы его подсознания.
Однако сейчас воля этого давно ушедшего человека полезла из меня с удвоенной силой.
Я снова взглянул на системной сообщение.
/Источник сбоя: внутренний конфликт носителя./
Вот он… Тот самый конфликт. Вот о чём система твердила!
Видимо, когда я поднял совместимости почти до максимального значения, где-то в подсознании открылся канал. Путь прямо к обрывкам личности Борзова. И через него полезло то, что система всё это время старалась сдерживать. Очаг его памяти. Повадки, инстинкты и рефлексы уже погибшего человека.
Теперь понятно, почему совместимость застряла на субмаксимальной отметке и не достигла ста процентов.
Эта недостающая сотая процента — и есть Борзов. Система, добравшись до максимума, попыталась выскоблить прежнего владельца. Но это и стало её главной ошибкой. Она не справилась, надорвалась. А очаг от этой попытки, наоборот, проснулся и попёр наружу.
И больше всего эта ситуация меня напрягает тем, что я пока что понятия не имею, как с этим бороться. Это ведь не пациент, который пришёл ко мне на приём. На этот раз я должен справиться с самим собой. Враг сидит внутри меня. И он от меня неотделим.
Хотя… Нет уж. Я не сдамся. Никогда не сдавался и сейчас не позволю какому-то поганому уголовнику сожрать меня изнутри.
Я — психиатр. Если я умею вправлять чужие мозги, то справлюсь и с собственными. Главное, ни в коем случае не паниковать, и не сдаваться.
Я мысленно заговорил сам с собой, как заговорил бы с пациентом на приёме.
«Эта злость не твоя. Ты не желаешь зла Бахаеву. Ты, как и всегда, лечишь людей. Это твоё призвание — помогать людям. Злоба принадлежит не тебе, она чужая. Это отпечаток, остаточный признак старого хозяина тела. Назови его и отдели от себя».
Так, как я делал с женой Щербакова. Та же самая методика.
На пару секунд полегчало. Жар в груди притих.
Но это состояние продлилось недолго. Через несколько минут в голове промелькнула мысль, которую я сам лично не думал.
«А может, оно и к лучшему, что он просыпается? Может, хватит уже сюсюкаться со всеми подряд? Сколько можно прогибаться под заведующих, под коллег и пациентов. Нужно поставить всех этих людей на место. Так, как я это умею. Промыть им всем мозги — делов то!»
Я аж вздрогнул. Затряс головой.
Нет, стоп. Это снова его мысли!
Следующие двадцать минут я сидел и повторял про себя одни и те же предложения. Ковырялся в собственных мозгах и вычленял внедрённые мне устои.
В конце концов заметил, что сердцебиение замедлилось, а дыхание выровнялось. Я снова заглянул на показатели нейроинтерфейса.
/Стабилизация частичная./
/Прогнозируемое время до полного разрыва совместимости: до 00:00./
Полночь, значит…
Я лишь отсрочил неизбежное. Хорошо, можно считать это маленькой победой. Но расслабляться рано. Метод работает со скрипом, одними внутренними монологами я не обойдусь.
Только вот к концу дня всё кончится. Если я не разберусь с этим окончательно, в полночь система разорвёт совместимость, а дальше — два варианта. Либо я умру, либо растворюсь в остатках личности предшественника.
И, честно говоря, я не уверен, что второй вариант лучше первого.
Едва я немного отдышался, как зазвонил внутренний телефон. Я снял трубку.
— Алексей, ты? — голос Жарова звучал озадаченно. — Слушай, подойди в терапию, в стационар, а? Тут странная штука творится. Заведующая отделением не понимает, что происходит. Я, честно говоря, тоже. Глянь свежим глазом.
— Что опять у вас стряслось?
— На словах не объяснишь. Сам увидишь. Подойдёшь?
— Иду, — я с трудом сдержал чуждое мне раздражение, и положил трубку.
И снова в голове ядовитая мысль.
«Делать им нечего, дёргают по любому чиху, сами ни на что не способны, дармоеды…»
Я собрался с силами и зашагал в терапевтический корпус, на ходу продолжая внутреннюю борьбу. И с каждым шагом понимал, что держать оборону выходит всё труднее.
Жаров поджидал меня в коридоре.
— О, быстро ты, — он пожал мне руку. — Пойдём, покажу. Только тихо, не спугни.
— Кого не спугнуть-то? — не понял я.
Вместо ответа он поманил меня за собой и подвёл к застеклённой двери холла, где пациенты обычно коротали свободное время. Диванчики, пара столиков, телевизор под потолком, кадка с засохшим фикусом в углу.
За одним из столиков сидели две женщины.
— Вон те две, — шепнул Жаров. — Поступили позавчера, обе по терапии. Одна с обострением панкреатита, вторая с гипертоническим кризом. Обеим лет по сорок, вроде. Точно не больше! И вот уже второй день с ними чёрт-те что творится. Медсёстры жалуются, заведующая жалуется, а я, честно, даже подходить к ним опасаюсь. Глянь, ты по этой части спец.
Я присмотрелся.
/Сканирование. Объект 1./
/Аффект неустойчивый. Перепады настроения в течение суток: выраженные. Маркеры: ускорение речи, переоценка собственных возможностей, сниженная критика./
/Сканирование. Объект 2./
/Аффект ровный. Психопатология не выявлена. Маркеры: повышенная внушаемость, склонность к магическому мышлению./
Любопытно. Вот так комбинация!
Первая женщина, худощавая, с короткой стрижкой, в одной майке, несмотря на больничную прохладу, говорила без умолку, размахивала руками и то и дело подскакивала на месте.
