class="p1">— Доброе утро, — смущенно произношу я. — Извини, что приехала без предупреждения, Джен отговаривала меня. Надеюсь, я не причиню вам беспокойства…
Он пожимает плечами, его это не интересует.
— Я собираюсь на работу, — рявкает он, хватая свою сумку, и снова кивает мне, хлопая входной дверью.
Я не видела его со дня похорон, прошло уже больше года.
— Разве сегодня не воскресенье?… — тихо говорю я Джен, когда за ним захлопывается дверь.
Не глядя на меня, она расхаживает по кухне, убирает оставшуюся после завтрака посуду и вытирает столешницы.
— Он работает по воскресеньям, — говорит она, при этом ее голос почти неуловимо дрожит. — Он работает каждые выходные.
На секунду она останавливается, сгорбившись и повернувшись ко мне спиной. А потом выпрямляется, и я снова вижу на ее лице маску дерзкой Джен.
— Милли смотрит там Одинокие сердца, не хочешь присоединиться к ней? — Она кивает мне за спину, а потом опять быстро отводит глаза. Переминаясь с одной босой ноги на другую, я ощущаю, какая тяжелая и напряженная атмосфера в комнате. Джен не любит, когда ее спрашивают, права ли она. Она продолжает бормотать. — Она говорит, что ты посоветовала ей посмотреть этот сериал?
— Посоветовала, — лаконично отвечаю я, идя к раковине и беря свой стакан, оставшийся со вчерашнего вечера, чтобы помыть его.
— Не делай этого, — резко говорит Джен, бросаясь ко мне и вырывая стакан у меня из рук. — Я не нуждаюсь в твоей помощи.
— Хорошо, — говорю я, чувствуя себя идиоткой.
Она ставит стакан на стол и начинает говорить.
— Милли он нравится. Она говорит, что выйдет замуж за Сета Коэна. Я сказала ей, что ему сейчас лет сорок, но она назвала меня обманщицей и закатила истерику. Я не уверена, что Саммер[77] оказывает на нее очень хорошее влияние.
— Да, может, и так, — соглашаюсь я.
— Точно, — говорит она, поворачиваясь спиной ко мне. — Не хочешь позавтракать? Что мы сегодня будем делать? Хочешь пойти на шопинг? Тебе нужно привести себя в порядок. — Она жестом выражает свое отвращение к моему наряду.
— Это моя пижама, — защищаясь, говорю я.
— Какая разница, — говорит Джен, проходя мимо. Я иду за ней в гостиную, где Милли, сидя перед телевизором, ест из какой-то миски шоколадные шарики, залитые шоколадным молоком. Я ничего не говорю, но про себя осуждаю родительские навыки Джен.
— Одевайся, мы идем на шопинг, — сообщает она дочери, бросая ей одежду и топая ногой.
Не отрывая глаз от экрана, Милли тщетно тыкается в свою майку с изображением Железного человека[78].
Я сажусь рядом с ней.
— Роберт Дауни младший[79] такой классный, правда? — говорю я, чтобы завязать диалог. Она поднимает на меня глаза, при этом у нее из уголка рта течет какая-то коричневая дрянь.
— О чем ты? — спрашивает Милли, в отчаянии качая головой.
— Железный человек? Классный? — показываю я на ее майку.
Милли смотрит на меня испепеляющим взглядом.
— Его зовут, — не спеша объясняет она, словно я — слабоумная, — Тони Старк. И насколько он классный, к делу не относится, потому что он спасает Землю. Вот.
— Понятно, — киваю я.
— Эй, — задумчиво говорит она, наконец, отворачиваясь от дергающегося на экране Сета. — Как ты думаешь, какой вкус у кошачьей еды?
День на этом не заканчивается. Мы идем на знаменитую Родео-драйв, эта улица протяженностью в две мили удивительна, и я охаю и ахаю, глядя на названия шикарных брендов. Разумеется, я ничего не могу позволить себе и разочарована тем, что ни одна из продавщиц не пытается сделать из меня Красотку[80]. Они лишь все время спрашивают, как я провела день, и желают доброго дня. Вежливость требует, чтобы я постоянно улыбалась, но я боюсь показать им мои пожелтевшие зубы, чтобы они не упали в обморок от ужаса. Может быть, поэтому британцы слывут недружелюбными, так как, приходя в гламурное место, мы опасаемся улыбаться.
Однако это приятно. Болтаться по магазинам с моими девчонками. Мы постоянно и беззлобно бранимся, и Джен без конца угрожает, что повернет машину, даже тогда, когда мы идем пешком. Но это приятно. Я так сильно по ним скучала.
Я никогда не винила Джен за то, что она переехала сразу после смерти мамы — мне тоже хотелось уехать, — но мне было тяжело, когда Джен и Милли не было рядом.
Мы останавливаемся на ленч и, сев на террасе бистро, едим салат-латук и не восхищаемся официантками с актерской внешностью, все как одна похожими на Марго Робби[81]. Я чувствую облегчение, которого не испытывала несколько недель. Ничто не внушает такой уверенности в том, что Земля — лучшая планета во Вселенной, чем тепло солнца на лице и осознание того, что на следующей неделе не нужно возвращаться на работу.
Возможно, я в самом деле смогла бы жить здесь. Я снова задумываюсь. Возможно, смогла бы. Я могла бы вставить себе зубы, стать дружелюбной и улыбаться незнакомцам, и проводить все время под сияющим солнцем за миллион миль от своей мрачной Англии. Наверное, это было бы замечательно. Наверное, это могло бы стать приключением, которого я жаждала. Мимо прогуливается загорелый мужчина с квадратными плечами — вот и еще одна причина, чтобы остаться.
Когда мы едем домой, Милли засыпает на заднем сиденье, и я пытаюсь завести разговор о ее отце.
— Кажется, Эндрю очень занят, — осторожно говорю я, уголком глаза наблюдая за Джен. Она прибавляет скорость, но ничего не отвечает, тогда я продолжаю: — Все было… нормально сегодня утром, когда я спустилась?
— Прекрасно, — фыркает Джен, ударяя по рулю и бормоча: — Проклятые пробки.
Мы стоим в хвосте перед красным светофором, и я нерешительно касаюсь ее руки. Она такая вялая, что я вынуждена убрать свою ладонь. Глядя прямо вперед, я говорю:
— Если захочешь поговорить, ты знаешь, что я здесь.
Джен закатывает глаза.
— Хочется просто поболтать? Не все требует анализа и разбирательства, понимаешь? У меня все прекрасно, у всех все прекрасно.
Я умолкаю, но не могу удержаться, чтобы не спросить:
— Джен, ты счастлива?
Она резко разворачивается и смотрит на меня, вытаращив мгновенно обозлившиеся глаза.
— Господи, Элли! Что за навязчивая идея — спрашивать, счастлива ли я? Ты знаешь, что это просто жизнь. Жизнь — полное дерьмо, и все понимают это. Почему ты считаешь себя особенной? Почему ты больше достойна счастья, чем кто-то еще? Счастливых людей нет, в жизни так не бывает. Ты понимаешь это, а потом умираешь от боли точно так же, как умерла мама. Быть счастливой — бредовая идея, и тебе нужно
