Элизабет сняла сдерживающие ограничения, остановила беспорядочное клокотание психического вихря, утихомирила всплески ярости. Она осторожно, одно за другим, перебрала все повреждения, нанесенные структуре мозга Стейна неумелым вмешательством Сьюки, исправила и восстановила прежние связи. Сводя вместе края зияющих ран, приставляя друг к другу оторванные части, она с великой нежностью проделывала одну деликатную операцию за другой, чтобы началось исцеление мозга и – как следствие – восстановление эго Стейна. Она обнаруживала в его сознании не только новые, но и застарелые психические травмы, причинявшие боль, которая пронзала ее. Уменьшила чувство унижения и отверженности. Чудовище-отец стал мягче и проникся сочувствием, мать-возлюбленная утратила некоторые свои любовные изыски. Стейн задышал ровнее, исцеление началось.
Элизабет осторожно вышла из его сознания.
Кавалькада остановилась. Всадники тесно сгрудились вокруг Элизабет. Только теперь она почувствовала свежесть ночного воздуха и зябко поежилась. Крейн снял с себя мягкий красно-белый плащ и накинул ей на плечи.
– Элизабет, все было сделано просто великолепно. Никто из нас, даже величайший из тану лорд Дионкет, не смог бы проделать лучше.
– Не вполне, – заставила себя произнести Элизабет. – Мне не удалось помочь Стейну до конца. У него слишком сильная воля, и он сопротивляется. У меня больше нет сил…
Крейн прикоснулся к своему золотому ожерелью.
– Я могу усилить защитное поле, создаваемое серым ожерельем Стейна. А когда мы прибудем сегодня в Ронию, ему окажут более серьезную помощь. Через несколько дней он выздоровеет.
Стейн, остававшийся безгласным и недвижимым, пока над ним производили метапсихические операции, глубоко вздохнул. Двое солдат спешились и, подойдя к его халикотерию, отрегулировали заднюю луку седла так, что она превратилась в спинку кресла.
– Теперь он не свалится, – заметил Крейн, – а потом мы устроим его поудобнее. Но нам пора двигаться дальше.
– Не объяснит ли кто-нибудь мне, что здесь происходит? – возмущенно спросил Брайан. Не имея ожерелья, он пропустил большую часть происходившего.
Высокий худой человек с волосами, похожими на паклю, и с восточным внешним обликом указал пальцем на Эйкена Драма:
– Спросите у него. Он заварил всю эту кашу.
Эйкен ухмыльнулся и принялся крутить свое серебряное ожерелье. Внезапно из темноты вылетели какие-то белые мошки и принялись кружить над головой Сьюки, образовав некое подобие нимба.
– Пусть вокруг нашей крошки немного покружатся мошки! – весело воскликнул Эйкен.
– Прекратить! – командным голосом приказал Крейн.
Мошки тотчас же улетели.
Крейн с плохо скрытой угрозой обратился к Эйкену:
– Сьюки была лишь орудием, а вы подстрекателем. Ради того, чтобы позабавиться, вы подвергли своего друга и неопытную женщину смертельной опасности.
На лице Эйкена не отразилось и тени раскаяния:
– А мне она показалась достаточно сильной. Никто ее не заставлял лезть к Стейну.
В разговор вмешалась Сьюки. В ее голосе звучала упрямая уверенность в собственной правоте:
– Я ничего плохого не сделала, хотела только помочь. Бедняжка, он так страдал! А вам до него и дела не было!
– Здесь не место и не время производить сложное редактирование, – сурово прервал ее Крейн – В более подходящей обстановке Стейну будет оказана необходимая помощь.
– Я не понял, – переспросил Брайан. – Скажите мне прямо, эта женщина пыталась изменить мозг Стейна?
– Она хотела оказать Стейну помощь, – пояснила Элизабет. – Я думаю, что Эйкен подговорил ее испытать новые метапсихические способности, как он испробовал свои собственные. Она поддалась на уговоры, но по неопытности не справилась.
– Перестаньте говорить обо мне так, словно я малое дитя! – воскликнула Сьюки. – У меня уже прорезались зубки. Я не имела в виду ничего дурного.
Человек с волосами, похожими на паклю, носивший серебряное ожерелье, громко расхохотался:
– Она не имела в виду ничего дурного! Она хотела только хорошего! Когда-нибудь эти слова станут эпитафией всего человечества. Даже мадам Гудериан, будь она трижды проклята, не имела в виду ничего дурного, отправляя людей в этот ад.
– Мир, в который вы прибыли, – возразил Крейн, – станет для вас адом, только если вы сделаете его адом. А теперь нам пора в путь. Элизабет, постарайтесь растолковать Сьюки кое-что о ее новых способностях. По крайней мере посоветуйте воздержаться от неосторожных поступков до тех пор, пока она не установит, что в ее силах, а что недоступно.
– Попробую.
Эйкен подъехал вплотную к надувшейся Сьюки и по-братски похлопал ее по плечу:
– Выше нос, дорогуша! Сейчас известная в прошлом мастерица по промыванию мозгов преподаст тебе краткий курс, и ты сможешь попрактиковаться на мне! Ручаюсь, что я тебя не съем! А пока ты будешь спрямлять всякие там извивы в моем бесконечно испорченном умишке, мы оба, ты и я, отлично проведем время!
Элизабет послала Эйкену такую телепатему, что Эйкен ощутил физический толчок и громко вскрикнул.
– На сегодня хватит, друг мой! Упражняй свою волю на летучих мышах и прочих милых зверушках.
– Я тебе дам «на летучих мышах»! – с угрозой проворчал Эйкен. Он направил своего халикотерия по широкой тропе, и кавалькада снова пришла в движение.
Элизабет вошла в сознание Сьюки, успокоила ее и сняла внутреннее напряжение.
Не бойся, я хочу помочь тебе, моя маленькая сестренка по разуму. Расслабься. Хорошо?
(Злобная пелена упорного сопротивления вместе с досадой медленно спадала.)
Все позади. Расслабься. Расскажи мне немного о себе…
Сью-Гвен Девис, двадцати семи лет, родилась и выросла в самом последнем поселении Старого Мира. Бывший офицер по работе с подростками, исполненная сострадания к своим подопечным и материнской заботы о них. Когда подростки искусственного спутника Земли подняли восстание в знак протеста против неестественной жизни, выбранной для них технократическими, идеалистически настроенными предками, Галактическое Содружество приняло запоздалое решение о роспуске колонии. Сьюки Девис восприняла новость с радостью, хотя она и лишалась работы. Сьюки не питала особой привязанности к искусственному спутнику, на котором располагалось поселение, не была связана никакими моральными обязательствами и не разделяла философию эксперимента, утратившего всякий смысл с того самого момента, когда началось Великое Вторжение. Все свои рабочие часы Сьюки проводила, пытаясь справиться с подростками, упорно сопротивлявшимися всякого рода запретам и правилам, связанным с необходимостью жить в орбитальном улье.
