Возвратясь вечером в казарму, Скавр долго думал о Сотэрике. Все действия намдалени вызывали тревогу. Он был еще вспыльчивей, чем Туризин Гаврас, а это уже говорило о многом. Хуже того, он был лишен того легкого обаяния, которым так щедро наделила природа Севастократора. Сотэрик всегда балансировал на острие бритвы, он вечно чувствовал себя дерущимся не на жизнь, а на смерть, постоянно отстаивал что-либо буквально «до последней капли крови». Марк, однако, не мог отказать ему в смелости, энергии, военном опыте и даже в уме. Трибун вздохнул. Люди здесь были такими же, какими они были и в Риме. И отнюдь не такими, какими он хотел бы их видеть. Глупо ждать иного. Особенно тому, кто считал себя стоиком.
Он вспомнил старую пословицу, которая пришла ему на ум, когда намдалени предложил захватить Видессос. Марк позвал Горгидаса:
— Кто это сказал, — спросил он грека, — «кого боги хотят уничтожить, того они лишают разума»? Софокл?
— Милосердный Зевс, нет! — воскликнул Горгидас. — Это мог сказать только Эврипид, хотя я и забыл, в какой трагедии. Когда Софокл говорит о человеческой душе, ты можешь только молить богов, чтобы его слова оказались правдой. А когда эту правду находит Эврипид, тебе страстно хотелось бы, чтобы он все-таки ошибался.
Трибун поневоле задумался над тем, кто же автор пьесы, что давали сегодня днем.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОДАРОК АВШАРА
Глава 9
Веротерпимость и дружба — идеи, которые так страстно проповедовал Патриарх, были опрокинуты под яростным натиском его же монахов. Слишком немногие из них имели тягу к образованию, большинство же были весьма самонадеянны в своем невежестве. Из многочисленных монастырей, подобно рою злых пчел, высыпали толпы жрецов и начали страстно опровергать призыв Бальзамона к спокойствию. В который раз переполняемый ненавистью Видессос поднимался на грабеж и насилие.
Марк вел несколько манипул с тренировочного поля в казарму, когда увидел, что путь его перегорожен большой толпой, жадно внимающей возбужденному монаху. Высокий худой человек со следами оспы на лице и горящими глазами стоял на перевернутой телеге перед лавкой бакалейщика и выкрикивал, обращаясь ко всем, кто его слышал, речь, полную ненависти к еретикам.
— Любой, изменяющий догматам веры, есть пособник — нет, жалкий раб! — ледяной адской нечисти! Единственные и неизменные слова Фоса проклятые чужеземцы извращают своими баснями о ставках и азартной игре. Они хотят соблазнить нас, сманить с истинного пути и бросить в холодные объятия Скотоса, а наш великий Патриарх, — в ярости он почти выплюнул это слово, поощряет их и помогает Отцу Зла войти в наш дом. Воистину, говорю я вам, друзья мои, не должно свершиться этой сделке с силами Тьмы. Отступившие от истинной веры сами идут к пропасти и увлекают за собой других, подобно тому, как один испорченный персик заражает гниением всю корзину. Бальзамон призывает нас к терпимости. Что ж, сегодня мы терпим ересь намдалени, а завтра нам придется терпеть и храм Скотоса? — Монах произнес слово «терпимость» как грязное ругательство. Его голос зазвучал еще пронзительнее. — Если восточные варвары не признают правоту нашей веры, гоните их из города, говорю я вам! Они так же страшны, как и Казд, и даже еще больше, потому что еретики носят маску святош, скрывая свое неверие!
Толпа, внимавшая ему, гудела в одобрении. Люди потрясали кулаками, раздавались вопли: «Грязные варвары! «, «Чтоб чума взяла намдалени!»
— Придется разбить несколько пустых голов. Сейчас этот дурак подольет в огонь еще немного масла, и наше дело плохо, — сказал Виридовикс Марку.
— Но тогда вспыхнет весь город, — ответил трибун. Он видел, что его солдаты уже положили руки на рукояти мечей и приготовились пустить в ход длинные палки, которые они использовали на тренировках вместо копий.
Как раз в этот момент монах поднял голову и увидел римлян — людей в незнакомой одежде. Он, вероятно, понял, что это не намдалени, но в своей ярости был готов броситься на любого чужеземца. Оратор вытянул свой длинный костлявый палец и крикнул, указывая на легионеров:
— Видите? Это люди Княжества пришли, чтобы зарубить меня раньше, чем я успею поведать вам слова правды!
— Ложь! — закричал римлянин, чувствуя, что толпа уже готова растерзать легионеров. За своей спиной он услышал, как Гай Филипп предупреждает: «Хотят они нас бить или не хотят, но кто без команды двинется, получит по лбу!»
— Ложь?! — с раздражением спросил монах. — Так скажи правду!
Толпа медленно растекалась вокруг легионеров, окружая их.
— Разве ты не видишь? Мы поисковая группа. Ищем храм Скотоса, о котором ты говорил. Кстати, ты не подскажешь, как туда добраться?
Монах в изумлении вытаращил глаза, живо напомнив Марку только что выловленного карпа. Толпа замерла, пораженная наглостью чужеземца. Скавр внимательно наблюдал за людьми — примут ли они шутку или растерзают римлян за богохульство? Сначала один, потом другой, затем еще трое человек в толпе разразились грубым хохотом. Через миг вся толпа уже хохотала.
Видессиане стояли лицом к лицу с легионерами, но не нападали на римлян, а хвалили находчивость их командира. Монах, внезапно покинутый своими слушателями, бросил последний, горящий ненавистью взгляд на Скавра, слез со своего импровизированного подиума и исчез — ушел разжигать ненависть в другом месте. (В этом Марк был уверен.) В толпе раздалось ворчание. Монах развлекал людей, но он ушел, и теперь они ожидали того же от Скавра Тишина становилась слишком долгой.
Трибун больше не мог придумать ничего забавного. И тут загремел могучий голос Виридовикса, затянувшего песню приграничных районов, повествующую о битвах с конокрадами из Казда. Только полное равнодушие к музыке объясняло неведение Марка относительно того, какой прекрасный голос был у Виридовикса. Его галльский акцент придавал песне особое обаяние. У кого-то в толпе нашлась волынка, и вскоре кельт, видессиане и те из римлян, которые знали песню, уже распевали ее во все горло. Когда они закончили, кто-то из горожан начал другую, довольно простую и грубую, в городе ее хорошо знали. Большинство легионеров тоже успели с ней познакомиться. Марк провел в тавернах достаточно времени, чтобы выучить ее припев: «А мы пьяней, пьяней вина!»
После двух — трех песен римляне и видессиане казались вечными друзьями. Они перемигивались, обменивались репликами, знакомились. Марк мог свободно продолжать путь. Десяток горожан продолжал следовать за ним, через каждые несколько кварталов кто-нибудь затягивал что-то новенькое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
