Скавр внутренне усмехнулся, когда услышал, в каких выражениях оба спорщика выплескивают друг на друга свое разочарование.
Когда отбор солдат был закончен и легионеры уже собрались выступать, трибун спросил Комноса:
— Куда ты собираешься нас направить?
Видессианский офицер немного подумал:
— В порту очень много только что прибывших намдалени. Особенно у того маленького залива, ты его знаешь, он называется Контоскалион. У меня есть сведения, что особенно яростные стычки происходят именно там. Горожане убивают людей Княжества, намдалени в ответ убивают горожан… Эту язву необходимо закрыть.
— Для этого ты и посылаешь нас туда, не так ли? — спросил Марк. Он даже не пытался притворяться, будто кипит энтузиазмом. — Маленький залив, говоришь? На юго-востоке от нас, верно?
— Совершенно верно, — ответил Комнос. Он хотел еще что-то добавить, но трибун перебил его.
— Довольно разговоров. Все, чего я хочу, — покончить с этим бесполезным делом, и чем раньше, тем лучше. Идем.
И он вышел из казармы, освещенный мерцающим светом факелов. Легионеры замерли, готовые слушать командира. Марк медленно пошел вдоль строя. Он чувствовал, что прежде, чем начать операцию, ему нужно поговорить с ними.
— Помните, мы здесь для того, чтобы остановить беспорядки, а не участвовать в бою. Надеюсь, так и будет. Старайтесь применять оружие как можно реже, иначе мятежники обратят свою ярость против нас. Не швыряйте дротик в того, кто бросит в вас гнилой капустой. Это с одной стороны. А с другой — если вам угрожает смерть, не рискуйте без нужды, остановите безумца мечом, не колеблясь. Помните, мы единственные римляне здесь, подкреплений нам ждать неоткуда. Выполняйте свой долг и не теряйте головы.
Он знал, что такой совет был противоречивым, но это отражало его собственное смятение.
Когда красное солнце медленно поднялось над облаками дыма, он сказал:
«Вперед», и они вышли из казармы, двигаясь к самому сердцу мятежного города.
* * *
Обычно Марк любил раннее утро в Видессосе. Но только не сегодня. Дым ел глаза, сжимал горло. Вместо пения птиц и крика чаек над городом разносились вопли грабителей, звон бьющегося стекла, треск ломающихся дверей в домах и лавках, куда рвались бандиты. Изредка слышался жуткий треск рухнувшего дома.
Легионеры плотным строем шли к заливу Кентоскалион. Скавр не собирался рисковать своими людьми без необходимости и решил, что вида четырех сотен вооруженных, прикрывшихся щитами солдат, будет достаточно, чтобы толпа дважды подумала, прежде чем напасть на них. Так и произошло.
За исключением проклятий и нескольких брошенных в них камней, помех во время марша не было.
Но они оказались крошечным островком порядка в море разнузданного хаоса. Казалось, закон в Видессосе исчез совершенно, а вместо него из тьмы веков всплыло первобытное правило: побеждает самый сильный, самый ловкий, самый жестокий. Там, где не было намдалени, за которыми в основном охотились банды, бунт немного стихал и превращался в какой-то странный праздник Три парня вытащили из лавки кучу красных подушек и бросили их в руки вопящей от радости толпы. Марк увидел толстяка и женщину, которые тащили тяжелый диван, к себе домой, вероятно. Молодая пара устроилась на развалинах дома, постелив тюфяк, и занялась любовью на глазах прохожих.
Толпа подбадривала их веселыми криками. Римляне остановились, и солдаты принялись стучать щитами в знак шутливого одобрения. Молодые убежали, оставив одежду на руинах.
Посреди этого сумасшествия изредка попадались островки покоя. Марк купил пирожок с сосиской у уличного разносчика, который, как обычно, предлагал свой товар.
— Разве ты не боишься выходить в такой день на улицу? — спросил он торговца, протягивая ему медную монету.
— Почему я должен бояться? Меня здесь каждый мальчишка знает. Самое трудное дело сегодня — найти сдачу, мне все время платят золотыми. Время от времени такие мятежи очень полезны для города, скажу я вам — это возбуждает людей, как хорошее вино.
И он пошел дальше, предлагая на ходу свой товар.
Через два квартала к югу римляне наткнулись на кучу трупов, лежащих на мостовой. Судя по лицам, одни из них были горожане, другие — намдалени.
Мертвые тела с ног до головы были покрыты запекшейся кровью и почти все наги. Ночные воры сорвали одежду с мертвецов — как со своих, так и с чужих.
Вскоре до римлян донесся шум боя. «Бегом! «— приказал Скавр.
Солдаты бросились вперед. Обогнув угол, они увидели четырех намдалени, из которых только двое были вооружены ножами. Нападавших было в три раза больше. Один из островитян уже лежал на камнях мертвый, два бедно одетых видессианина валялись рядом. Потери, понесенные бандитами, явно остудили их пыл. В то время, как сзади кричали: «Вперед! «, передние уже пятились назад.
Внезапно бунтовщики увидели перед собой солдат в полном вооружении.
Заметив, что римляне сжимают кольцо, видессиане в ужасе завопили и бросились врассыпную, теряя на бегу оружие. Солдаты Княжества радостно приветствовали своих неожиданных спасителей. Их командир представился как Аптранд, сын Дагобера. Марк не встречал его раньше и подумал, что это, вероятно, один из вновь прибывших наемников. Его островной акцент был таким сильным, что напоминал выговор халога. Однако если трибун и упустил какие-то детали его речи, главное он понял сразу же.
— Разве вы не будете преследовать этих дьяволов? — резко спросил Аптранд. — Трое моих парней уже убиты. К несчастью, нас настигли возле Великого Храма, и нам пришлось пробиваться сюда по этим вонючим улочкам. А теперь в погоню!
Остальные намдалени гневно кричали. После всего, что Марк видел в мятежном Видессосе, его так и подмывало бросить своих солдат на бандитов, как на стаю волков. По крайней мере, он был бы удовлетворен, хотя до добра бы все это не довело. За прошедшие сутки он растерял большую часть уважения к Видессосу. Марк видел и то, что легионеры дрожат от нетерпения, что они ждут только его разрешения.
Он с сожалением, но твердо покачал головой.
— Нас послали сюда, чтобы мы улучшили, а не ухудшили положение. Мы должны встать между вами и видессианами и таким образом погасить вспышку бунта. Так уж получилось, — сказал он, используя тот аргумент, который однажды убедил Сотэрика. — Если имперская армия бросится на нас, вы погибли. Неужели ты хочешь, чтобы и мы подогревали мятеж?
Аптранд смерил его взглядом.
— Не хотел бы я ненавидеть человека с ясной головой. Черт бы тебя побрал за то, что ты прав. У меня желудок сводит, как от незрелых яблок, когда я об этом думаю, но ты прав.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
