— Но почему тогда об этом пишут? Дыма без огня не бывает.
— Разумеется. Но дым без огня всё же бывает, а вот превращений без последствий, увы, нет, — ответила красавица.
Пребывая рядом с этой дивной девушкой, я вдруг осознал, что она мне определённо начинает нравиться. Точнее, даже не так. Я чувствовал, что медленно, но уверенно влюбляюсь. Что-то очень уж это было похоже на барина из кинофильма «Граф Калиостро». С каждой минутой я всё больше уподоблялся ему, влюбившемуся в статую. Но статуя оставалась всегда на одном и том же месте, сколько бы не пришлось просыпаться, а вот мой объект обожания появлялся только во сне. Хотя чёрт его знает, сон ли это или явь?!
— Да поторопитесь же вы!!! А то ведь я могу и передумать, — раздалось нам вслед.
Было в этом голосе что-то такое, что вынудило меня оглянуться и посмотреть на то, как мальчишка будет растворяться в воздухе. Однако вместо этого я увидел, как этот хулиган целился в нас из обыкновенного охотничьего лука, очевидно собираясь подстрелить обоих одной стрелой.
— Вы знаете, он хочет стрельнуть в нас своими отнюдь не детскими стрелами, — предупредил я, обращаясь к спутнице. — Я заметил, что наконечники его стрел из самого настоящего металла.
— До-он! — вскрикнула девушка, мгновенно оборачиваясь к пацану, и делая несколько поспешных шагов ему навстречу. — Это же не честно!
— В моём мире я решаю, что честно, а что нет, — насмешливо ответил хулиган и спустил тетиву.
Звук разбивающегося хрусталя лопнувшей струной раздался в благородном эфире. Моя спасительница подняла обе руки, как бы пытаясь поймать мчащуюся смерть. Потом сделала ещё один шаг навстречу неминуемой гибели. Только тут я сообразил, что она хочет закрыть меня собой. Моя реакция была молниеносной.
— Стой! — вскрикнула сказочная фея.
Но было поздно. Я уже стоял пред ней, широко расставив руки, как будто мог изловить выпущенный снаряд.
— Я прав, принцесса! Я опять оказался прав, ваше высочество!!! Я, как всегда, прав!!! — Оглушительный хохот, похожий на раскаты грома, потряс этот чудесный мир.
«У дороги я стою.
Я тебя давно не видела.
Ты прости любовь мою,
Коль она тебя обидела
Не волнуйся ни о чём,
Я останусь неприметною,
И не будет слёз ручьём
Над любовью безответною».
Игорь Саруханов
Глава 11
НОЧНОЙ ДЕЖУРНЫЙ
— Что за чёрт?! — выругался я и открыл глаза.
— Ты чо? Уснул? — спросил меня сидящий напротив кучерявый парень.
— А хрен его знает, — ответил я, ничего не соображая.
Я сидел на матраце, брошенном на панцирную кровать без простыней и покрывал. На столе передо мной расположились одноразовые тарелки с различной холостяцкой закуской и гранёный стакан. Сейчас он был пуст. Напротив, на такой же кровати, сидел парень с жидкими вьющимися волосами. Справа на стуле расположился другой парень, со стеклянно блестящими глазами, странно знакомый. Хотя и кучерявый тоже чем-то был знаком.
— Ладно, мужики, понеслись! — предложил он. — Кишеня, наливай.
Кучерявый вытащил из-под стола початую бутылку русской водки и разлил по гранчакам.
— За твоё совершеннолетие! — провозгласил я, поднимая свой стакан.
— Слышь, ты явно поплыл с первой, — с неприязнью в голосе сказал Кучерявый.
— С чего ты так решил? — осторожно поинтересовался я.
— Да я всего на два года младше тебя, — уточнил тот.
— Знаю, и что?
— Да совершеннолетний я давно, — обиженно заметил парень.
— Ну, это с какой стороны смотреть. Если по законам…
— Кончай бузу. Поехали, — перебил меня парень с блестящими глазами.
Мы подняли тару, и тут за дверью раздались заглушённые вскрики, возня.
— Обана! Кого-то бьют, — сказал сидевший на стуле.
— Э! — запротестовал Кишеня. — Сначала допей, а потом иди.
Поставленный уже было стакан, вновь поднялся. Мы выпили.
— Погоди, лысый! — крикнул кучерявый, хватая с тарелки шмат хлеба и огурец.
Я спокойно осушил гранчак, поставил на стол, взял крепенький огурчик, с хрустом надкусил и поплёлся за выскочившими собутыльниками. На площадке перед дверью толпа разъярённых студентов мутузила кого-то ногами. Я попробовал обойти их и рассмотреть жертву, но это оказалось невозможным. Столь плотного окружения я что-то не припоминал. «Убьют», — подумал я, но разогнать взбешённое стадо явно не трезвых молодцев не так-то просто. Чуть в стороне стоял Ванька Коршунов и всхлипывал. Я подошёл.
— Ты представляешь?!.. — хрюкнул он. — Он пырнул меня ножом! Скотина. Представляешь?! Прямо в бок! Вон, пиджак распорол. Во! Смотри!
Он поднял руку и показал разошедшийся по шву под мышкой пиджак. С таким успехом шов и сам мог разъехаться. Видимо сомнение выразилось на моей физиономии, потому что Коршун тут же взбеленился.
— Поди, вон, посмотри, — он ткнул толстым пальцем-сосиской в распахнутую дверь.
Я вошёл и чуть не наступил на валяющийся обычный столовый нож с закруглённым концом. Таким не то, что пиджак проткнуть, мясо на тарелке не разрезать. Я с сомнением хмыкнул. Чуть дальше валялась обычная вилка, правда, сейчас она была погнута. Видать, на неё наступили в пылу сражения. Больше ничего особенного тут не было. Я обошёл комнату и намерился было уже выйти, как вдруг заметил блеск под длинной деревянной скамьёй. Наклонившись, я поднял настоящий охотничий нож с широким лезвием, бороздками для стока крови, с резной рукоятью, инкрустированной серебряной насечкой. Вот таким ножом, если пырнуть, так и пикнуть не успеешь. Это было странно, так как кинжал этот принадлежал Яшке якуту, а его здесь не было, ни в толпе, ни в этом помещении. Ещё страннее было то, что Яшка никогда не расставался со своим кинжалом. Я вернулся в комнату, где мы праздновали день рождения Кишени. Нож приятно холодил ладонь. Сначала я хотел засунуть его себе за ремень, но, подумав, решил, что не стоит рисковать жизнью. Встав на край кровати, засунул его за ковёр. Теперь снизу виднелся лишь бугорок, который можно было принять за что угодно, только не за смертельное оружие.
В комнату ввалились Кишеня и Лысый.
— Ты представляешь?! — заорал Лысый. — Он с ножом кинулся! Такого у нас ещё не было.
— Толи ещё будет, — сообщил Кишеня.
— Давай, наливай! — потребовал Лысый. — Это дело надо обмыть.
Мы выпили. В комнату вломился Костя Клюев, пьяный вдрызг.
— Мужики, освежиться у вас не найдётся? А то в горле пересохло, — еле ворочая языком, пожаловался он.
— Держи, Клюв, только не разливай! — сунул ему стакан Кишеня.
