А правительство продолжает пытаться выручать своих опрометчивых торговцев, этих паразитов, спасая их самих и их систему от их же собственного сумасбродства. Мы окажемся прокляты со своими деньгами, если не будут значительно переработаны правила финансовой игры, сегодня написанные в стиле «Алисы в Стране чудес», если не будут выработаны самые жесткие требования, установлены надзор и прозрачность, созданы какие-либо гарантии, что порочные владельцы Вселенной никогда не станут действовать только в собственных узких личных интересах.
Капитализм — это теория, согласно которой худшие люди, действуя из худших побуждений, должны каким-то образом производить самое хорошее.
Имеется, возможно, некоторое утешение. Либертарианцам и неоконсервативным правоверам будет сложнее продавать их идею приватизации социального обеспечения и других социальных программ. Правительственное регулирование дел, жизненно важных для народного благосостояния, будет восприниматься более серьезно. Возможно, станет звучать меньше банальностей про то, что рынки по своей природе саморегулируемы. Это даже может подтолкнуть идею национального медицинского страхования.
Как либертарианцы, так и неоконсерваторы уязвимы и занимают оборонительные позиции, хотя и не признают своих ошибок. В интервью корреспондента газеты «Вашингтон пост» с некоторыми правоверными в институте Като, где на видном месте висит портрет писательницы и философа Айн Рэнд (Ayn Rand), содержится следующее утверждение: «Слишком большая зарегулированность привела нас туда, где мы сейчас оказались… Самое большое чувство, которое мы испытываем сейчас, — это расстройство по поводу сообщений СМИ о кризисе свободного рынка, кризисе капитализма, кризисе системы недорегулирования. Фактически, это кризис политики субсидирования и интервенций… Капитализм без потерь — это как религия без ада»[335].
И только подумайте, Кубу безжалостно терзают на протяжении пятидесяти лет только за то, что она отказывается жить при подобной финансовой системе.
Еще о некоторых особенностях нашей капиталистической системы
В понедельник 8 августа 2011 года промышленный индекс Доу-Джонса на Нью-Йоркской бирже упал на 635 пунктов.
Во вторник он поднялся на 430 пунктов.
В среду рынок, в его бесконечной мудрости, снова решил снизиться, на сей раз на 520 пунктов.
А в четверг — да, он повысился еще раз, на 423 пункта.
Доу менял направления в ходе восьми последовательных торгов.
Влиятельный комментатор по экономическим вопросам газеты «Вашингтон пост» Стивен Перлштейн (Steven Pearlstein) написал 14 августа 2011 года об этих четырех днях следующее: «Я полагаю, что есть некоторые болваны, которые действительно верят, будто дикое колебание курса акций на прошлой неделе указывало на спокойную и серьезную озабоченность вдумчивых и разумных инвесторов по поводу снижения рейтинга казначейского долга или европейского суверенного долга либо замедления в глобальном экономическом росте. Но, конечно, подобные восприятия не меняются радикально каждый день между 14.00 и 16.30, когда курс на прошлой неделе неконтролируемо перемещался по спирали».
На смену пузырю интернет-компаний пришел пузырь «Энрон», затем ипотечный пузырь, затем кредитный пузырь — и с каждым лопанием пузыря люди теряют свою работу, дом, мечты.
«Трудно сделать телевизионный документальный фильм, чтобы он был и острым, и исследовательским, когда каждые двенадцать минут он прерывается двенадцатью танцующими кроликами, поющими о туалетной бумаге», — сказал Род Серлинг (Rod Serling), известный автор телевизионных программ.
Можно ли себе представить ситуацию, чтобы американский президент открыто уговаривал молодых людей Америки вести чужую войну для защиты капитализма? Само это слово в значительной степени вышло из моды. Его заменили термины «рыночная экономика», «свободный рынок», «свободное» или «частное предпринимательство». Это изменение в терминологии нацелено на принижение роли богатства в экономической и социальной системе. А уход от употребления слова «капитализм» уводит от неблагоприятных коннотаций, исходящих еще от Карла Маркса.
Несколько лет назад американские компании, занимающиеся производством яиц, поменяли ярлыки на упаковочных пакетах с маленьких, средних и крупных на средние, крупные и гигантские. Но яйца по-прежнему оставались того же размера.
«Федеральная торговая комиссия заключила, что существует очень слабая связь между ценой, которую фармацевтические компании требуют за лекарство, и непосредственными затратами на его изготовление»[336].
Одна из настенных надписей гласит: «Изготовителям аспирина жаль, что у вас прямо сейчас не болит голова».
Рабство — это правовая фикция, утверждающая, что человек является собственностью, а корпорация — это правовая фикция, утверждающая, что собственность является человеком и имеет те же права.
Экономист Дэвид Кортен (David Korten) отметил: «Частная корпорация — это институт, обладающий юридически защищенным правом и даже обязательством преследовать узко частный интерес без учета более широких социальных и экологических последствий. Если бы речь шла о человеке, то это определение соответствовало бы клиническому диагнозу «социопат».
А Ральф Нейдер (Ralph Nader) однажды обвинил Антимонопольное управление Министерства юстиции в закрытии без предупреждения.
Действие капитализма в Соединенных Штатах напоминает химиотерапию: она может убить раковые клетки дефицита потребительских товаров, но побочный эффект при этом будет разрушительным.
Многим рабочим выдают заработную плату, достаточную, чтобы выжить, если это даже не прожиточный минимум. А вот радикальное решение проблемы бедности: платите людям достаточно, чтобы им было на что жить.
«Парадокс заключается в том, что спустя три столетия после начала колонизации Америки богатство и доходы в Новом Свете распределяются более неравномерно, чем в большинстве стран Европы»[337]. Как демократический процесс мог породить подобное распределение собственности и богатств?
Многие ли американцы знают, что у них рабочая неделя гораздо длиннее, отпуск гораздо короче, медицинское страхование намного уже, пособие по безработице выплачивается гораздо меньшее время, декретный отпуск почти не оплачивается и другие льготы практически отсутствуют — в отличие от Западной Европы?
Говоря элементарную правду о притеснении богатыми бедных в Соединенных Штатах, человек рискует быть обвиненным в провоцировании классовой войны, потому что уловка классовой войны заключается в том, чтобы не позволить ее жертвам знать, что война против них уже ведется. Что такого делают весь день руководители компаний, чтобы зарабатывать в тысячу раз больше, чем школьные учителя, медсестры, пожарные и социальные работники? Перечитайте еще раз какую-нибудь средневековую историю о феодалах и рабах.
Кампании противников регулирования подразумевают, что как только мы отменим законы о чистых продуктах и чистых лекарствах, у нас сразу же появятся чистые продукты питания и чистые медикаменты.
Сейчас в области экономики мы имеем: 60 процентов власти, идеологии, политики и спекуляции, 30 процентов психологии и 10 процентов непреложных законов — и эти проценты тоже являются непреложными.
Чем больше вы заботитесь о других, тем в более невыгодном положении находитесь в капиталистической системе.
Говорить, что один процент населения владеет 35 процентами ресурсов и богатства, не совсем верно. Если вы имеете 35 процентов, то можете держать под контролем намного больше этого.
Миф и мистика о выборе вынуждают нас считать, что можно приватизировать почти каждый вид деятельности.
В 2004 году Административно-бюджетное управление США обследовало 17 595 рабочих мест федерального правительства и заключило, что государственные служащие выполняют свою работу лучше и дешевле, чем это делают частные подрядчики почти в 90 процентах случаев[338].
В коммунистических странах правительства руководят компаниями, а в капиталистических — компании руководят правительствами.
У американской олигархии меньше общего с американским народом, чем с олигархиями Японии и Франции.
Если вы проигрываете деньги в казино, вы не можете пользоваться налоговыми льготами. Но если вы проигрываете их на прославленном автомате, известном как фондовая биржа, ваш проигрыш будет компенсирован налогоплательщиками.
Разве члены одной семьи общаются друг с другом на основе личных интересов и жадности?
«Идея о том, что эгоизм является основой всеобщего благоденствия, — это принцип, на котором было построено конкурентоспособное общество», — сказал Эрих Фромм (Erich Fromm), немецко-американский социопсихолог.
