Читаем без скачивания Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу - Леонид Смирнов

И только к середине века ляхи наконец вынуждены были отступиться. Земский собор избрал нового царя из знатного боярского рода. Но к тому времени Московское царство превратилось в небольшое государство, зависимое от могущественных соседей. Оно лишилось пограничных земель, многих крепостей, арсеналов и всякого выхода к морю.

Юг и восток Руси, казалось бы навечно закрепленные за Москвой Иоанном Четвертым, тоже были утеряны. Крымский хан, пользуясь поддержкой Порты, наголову разбил донских казаков. Заключив союз с ногайскими и калмыцкими ханами, он вывел свои тумены к Каспию, чтобы поддержать братьев по крови и вере.

Ханов подстегивал и умасливал Стамбул. И пять лет спустя, смирив гордыню и пойдя на взаимные уступки, они наконец съехались в Бахчисарай. Там был подписан договор о создании Татарской конфедерации. Образовался так называемый «зеленый полумесяц», охвативший Мос-ковию с юга и востока. Он окончательно отколол от нее Сибирь, которая к тому времени фактически уже обрела самостоятельность.

Потом Конфедерация не раз пыталась продвинуться на восток, но Уральский Камень так и остался для нее непреодолимым препятствием. Когда Конфедерация распалась (а иначе и быть не могло), молодое сибирское государство могло вздохнуть спокойно. Правда, нападения отдельных татарских князьков, стремительные набеги башкирской конницы продолжались еще долго. Рабы и металл — вот что неудержимо влекло врагов в Сибирь.

Как бы то ни было, на два долгих века Сибирь оказалась отрезанной от христианского мира и ориентировалась исключительно на Восток. Торговля с фаньцами, бухарцами и моголами процветала. Крепла империя, которую по образу и подобию соседей провозгласил правнук Ермака Тимофеевича Ферапонт Крутой после того, как разгромил джунгарские тумены и замирился с неукротимым ханом.

Лишь в начале прошлого века Сибирь заявила о себе на европейской арене, отправив экспедиционный корпус в помощь окруженной врагами Галлии. Первый блин вышел комом, однако сибирские императоры были упорны, и в ходе гражданской войны, охватившей земли Священной Римской Империи, именно сибирские дивизии поддержали миротворческие усилия Венеции. После окончания междоусобицы сибиряки целых десять лет стояли в Вене и Мюнхене. Впрочем, это особая история…

Да, именно Сибирь стала местом консолидации новой русской нации. А надолго утратившая самостоятельность, лишившаяся окраинных земель Белокаменная потеряла всякую надежду стать Третьим Римом. Сейчас католиков и мусульман там много больше, чем православных. И вот уже четвертый век кряду единственное истинно русское государство — наша необъятная Сибирь, протянувшаяся от Камы до Охотского моря, от Ледовитого океана до джунгарских пустынь.

Поразительный бас старика не часто звучал в моей светелке. Пантелеймон, поспешая ввиду скорого наступления зимы, с утра до ночи разъезжал по окрестным лесам, занятый какими-то неотложными делами. Казалось бы, грибы-ягоды заготовлены, дичь и рыба засолена и завялена, травы насушены, настои да настойки по полкам стоят, вызревают. Ледник и кладовые в убогом с виду жилище Горластого ломились от запасов. ан нет, нашлись еще заботы У старика…

Охранявший меня Перышкин постепенно, строго дозируя горькую правду, рассказал мне о том, что произошло в Сибири. Операция «Падший ангел» началась одновременно по всей стране. Готовили ее высшие чины Корпуса Охраны — в строжайшей тайне от полиции и армии и даже от Временного Правителя. Утечки не случилось — все организаторы «Падшего ангела» были надежно заговорены.

Только накануне в ночь Сёмин-Ворчалов был поставлен перед фактом и после недолгих раздумий дал добро. В случае отказа (он это прекрасно понимал) ему был гарантирован внезапный «сердечный приступ». Однако вся ответственность за начавшееся кровопролитие, само собой, ляжет на него.

В операции участвовали все войсковые подразделения Сибири. В каждом городе и уезде командование взял на себя старший офицер Корпуса Охраны. Ему обязаны были подчиняться и полицейские участки, и армейский гарнизон, и казачий курень. Этот жандарм мог расстрелять без суда и следствия любого.

Лишь в пяти городах и-чу оказали серьезное сопротивление и отступили с боем. Так было в Кедрине, Охотске, Копях-на-Шилке, Нерчинске и Морских Воротах. Плюс, конечно, Дикие Лагеря, куда без бронеходов власти и сунуться-то боялись. Авиация отбомбилась на них с большой высоты, опасаясь противолетных заговоров, и вернулась на аэродромы. А когда по проложенным гатям и вырубленным и расчищенным просекам подошла наконец тяжелая техника, «дикари» давным-давно растворились в лесах.

Дикие Лагеря — еще совсем недавно секретные лагеря, где мы готовили ударные отряды Армии Белого Солнца. Лучшие из лучших и-чу обучали там новобранцев. Тсс! У нас тоже была своя строжайшая тайна: мы набрали обычных сибирских парней, которые не имели ни малейшего отношения к Гильдии, но страстно желали стать великими воинами. Ради высокой цели мы преступили еще одну священную заповедь и-чу: ни при каких обстоятельствах не разбавлять свои ряды мирянами.

Мы взяли на себя страшный грех — и все впустую. Операция «Малая кровь» так и не состоялась. Нам не хватило считанных недель на ее подготовку. И теперь Дикие Лагеря — что-то вроде партизанских баз времен Мировой войны. И-чу использовали опыт пинских и беловежских партизан, которые годами терзали имперские тылы.

За одну ночь по стране взяли больше половины членов Гильдии — из обеих Армий, не разбирая. И почти всю ее верхушку. Старших чинов и-чу выследили заранее. Почему те не почуяли за собой «хвост»? Тайна сия велика. И в ее разгадке, быть может, кроются ответы на главные вопросы, что встали перед нами.

В ту роковую ночь множество семей и-чу были взяты в заложники. Верхушку Гильдии брали силами отборных пластунских эскадронов. Порой это были жаркие схватки, но чаще офицеры сдавались без боя, чтобы не пострадала семья. Остальные Истребители Чудовищ попрятались кто куда.

Ночь накануне Дня святого мученика Ферапонта Уральского позже назвали Ферапонтовской. Но дальнейшие потрясения выветрили из памяти народной этот незначительный, как потом казалось, эпизод страшных испытаний, обрушившихся на Сибирскую Республику.

И началась охота. На стенах домов появились надписи: «Убей и-чу» Добровольцы из «дружин очистки» помогали прочесывать городские кварталы, не пропуская ни одного сарая, чердака и подвала. Пойманных Истребителей Чудовищ грузили в фургоны и увозили незнамо куда.

Даже жандармы (те, на кого удалось выйти) не имели ни малейшего представления, куда отправляли наших — то ли в новые, засекреченные остроги, то ли на тайную ликвидацию. Как бы то ни было, оттуда не возвращались.

Младший логик Алекса Чекмень вскоре остался самым старшим по званию в губернии. Мы вместе слушали курс в Академии боевой логики. Сидя в затерянной лесной сторожке, он принял командование жалкими остатками рати и издал указ о переходе всех поголовно и-чу на нелегальное положение. Будь мы разведчиками в чужой стране, такое длительное перемогание называлось бы консервацией. Но ведь мы были у себя дома! Страшное время настало, немыслимое еще год, да что там год — всего месяц назад.

А затем и Чекменя выследили жандармские ищейки. Принял он свой последний бой в Соболином распадке и, как разнесла потом людская молва, вызвал на себя и окруживших его врагов огонь небесный, отчего загорелась окрестная тайга. Быть бы большому пожару, не затяни вскорости небосвод обложными тучами и не хлынь на землю настоящий потоп — словно небеса оплакивали пламенную кончину Чекменя…

Глава вторая

Серебряный браунинг

Инспектор Бобров третий год служил префектом славного города Туруханска — отправили его в почетную ссылку с видимостью повышения. Ранг и оклад его поистине генеральские, вот только населения в городе едва наберется десять тысяч и полицейских чинов в подчинении — кот наплакал.

У меня и в мыслях не было прятаться у старого знакомого — все вышло само собой.

Подлечившись, я сбежал из-под навязчивой опеки Петра Перышкина и спешно покинул Нарымский уезд. Нельзя бесконечно подвергать смертельной опасности жизнь моего радушного хозяина и тех, кто ему помогал. Я ведь, как и остальные и-чу, — смертник. Так что за любое содействие мне — бессрочная каторга.

Мне нужно было лечь на дно или непрерывно перемещаться по стране. Туруханск я выбрал в силу его удаленности от цивилизации и еще потому, что там полным-полно ссыльных на поселении и каторжан, валящих вековую тайгу. В глубине души я, наверное, рассчитывал найти единомышленников, которым тоже нечего терять, сколотить боевую группу — и-и-и… Дальше боялся загадывать.

Я добирался до Туруханска в товарном вагоне — зарывшись в мешки с валенками. Служебные собаки дважды совались в мое прибежище, но унюхать меня, конечно, не смогли. С полицейскими собаками у и-чу разговор короткий — беззвучно сказанное слово подчинения, и исступленно виляющий хвостом пес с радостью исполнит любой твой приказ.