Читаем без скачивания Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу - Леонид Смирнов

— Амнистию просить не буду — бесполезно, — разогнул я первый палец из сжатой в кулак пятерни. — Денег нам не надо. Тем более здесь. Тем более от вас — то есть награбленных у народа. — Второй палец пошел в дело — вернее, вышел из него.

— Короче! — пробурчал Ивлев.

— Скоро дело делается, да не скоро сказка сказывается, — произнес я издевательски, да еще голосом Временного Правителя Сёмина-Ворчалова.

Потом мне рассказали, что старик почил в бозе за три дня до этого разговора. Временный Правитель лишь чуть-чуть не дожил до подготовленного сибирской гвардией дворцового переворота. Той самой гвардией, чьи бронированные дивизии снискали славу на полях Мировой, затем были расформированы, а личный состав спешен и сослан в дальние гарнизоны.

Действия заговорщиков были столь тщательно законспирированы, что Корпус Охраны так ничего и не узнал. Корпус Охраны, в руках которого находятся сейчас все реальные рычаги власти в стране, располагал лишь смутными слухами о растущем недовольстве в армии. Другое дело, что жандармы теперь всегда наготове.

Но Временный Правитель умер. И потому обе эти могучие силы застыли в ожидании дальнейших событий, не зная, как им поступить. Кто из сибирских политиков или партий рискнет и попытается взять бразды правления? В какие альянсы и контр-альянсы войдут претенденты? Какая будет международная обстановка? Чего ждать от чудовищ, а чего от ушедших в глубокое подполье и-чу?

Ивлев метал взглядом молнии. Он был убежден: пользуясь случаем, я вздумал над ним поиздеваться. И для меня было столь же ясно: мой собеседник выждет и непременно найдет возможность на мне отыграться.

Я продолжил:

— Господин генерал-губернатор подпишет соглашение и зачитает его по «тарелке». Заключенным в крепость и-чу отныне предоставляется пожизненное право сражаться с чудовищами, атакующими сибирскую землю. Мы приступаем к работе тотчас после первого их обнаружения на территории Каменской губернии.

У Ивлева глаза полезли на лоб.

— Зачем вам это нужно?

Я хотел было ответить: «Не твое собачье дело!» — но передумал.

— Пусть народ знает, кто на самом деле ратует за него. Тогда он сможет решить…

— Быдло никогда и ничего не решает, — процедил сквозь зубы вице, и лицо его на миг превратилось в крысиную мордочку. — Сколько можно питаться иллюзиями?

— Порой даже пирамида переворачивается вниз вершиной, а вода на огне замерзает.

— Ваше право — мечтать! — раздраженно махнул рукой Ивлев. — Мое дело — довести информацию до генерал-губернатора. Барская воля… — Поднявшись с тюремного табурета, он подошел к двери, стукнул кулаком и, как только она открылась, выскользнул в коридор.

Обитали ночнухи в тайге вокруг Каменска, облюбовав себе вершины вековых елей и лиственниц. Сосну они почему-то не жаловали. Не имея корма, чудовища медленно худели, слабели. Но гораздо скорее они теряли осторожность и выходили на охоту еще в сумерках, не покидая пригороды до самого рассвета. Голод — сильнее страха, жажда — сильнее боли…

Теперь они охотились с закрытыми глазами, с помощью одного лишь внутреннего зрения; отдельные особи начали приспосабливаться к свету. Естественный отбор перешел на галоп. Так что защититься от ночнух становилось все труднее.

Было раннее утро. Через город мы проехали в армейских бронемоторах. Беззлобно покрикивая, нас выгрузили на лесной опушке и под усиленным конвоем повели в сосновый бор. Солнце быстро поднималось к верхушкам деревьев — вот-вот вырвется из-за их высокого частокола и «зажжет» лес.

А пока разрозненные, негреющие, но ослепительные лучи пробивались сквозь разрывы в кронах и лупили по отвыкшим от яркого света глазам. Лес просыпался. Одна за другой вступали в тревожную перекличку оставшиеся зимовать птицы. Выводил дробь на сухом стволе неутомимый дятел. Пронзительно скрипели на ветру сцепившиеся верхушками сосенки — словно криком кричали.

После тюремной темноты и духоты мы едва держались на ногах, ослепленные солнцем и опьяненные воздухом, который был напитан лесными ароматами. Начальник конвоя, сформированного из солдат комендантской роты, жандармский ротмистр Строев оглядел нас скептически. Он не верил, что эти задохлики сумеют спасти город от безжалостного врага, перед которым спасовала и многотысячная полиция, и целая армейская дивизия, введенная в Каменск по личному приказу Хана.

Солдаты тем временем принялись рубить сухие сосенки, разбивать лагерь, ведь мы проведем под пологом леса не только день, но и целую ночь.

Мы постепенно привыкли к яркому свету, глаза перестали слезиться, и можно было толком осмотреться. Тонкие сосны с красновато-бурой корой высились вокруг, изо всех сил тянулись к солнцу, поднимаясь на двадцать саженей и лишь на самом верху образуя пучок веток — куцую крону. У их подножия росли вперемешку голые кустики черничника и заросли вереска, местами обнажая ярко-зеленые пятна мха и голубовато-серые — лишайника.

Островок бора окружали темные ельники. Чудовища, почуяв нас, должны спуститься с деревьев. Тут-то и начнется схватка. Ночнухи в поисках добычи могут за считанные часы преодолеть десятки верст. Мы выманим их на себя — всю нежить, собравшуюся вокруг Каменска, и покончим с нею разом.

В худшем случае погибнем и мы, и конвой. Невелика потеря, рассудил генерал-губернатор и дал добро, черканув размашисто на топографической карте с красным кружком и синими стрелочками: «Утверждаю. Трофим Чепалов».

Эта «загородная прогулка» запомнилась мне надолго.

Мы напропалую шутили и громко смеялись, пели песни, и мало-помалу это настроение передалось солдатам. Мы словно бы перенеслись в свое бойскаутское детство с летними лагерями в таежной глуши, долгими походами по непролазью и обязательными ночевками в лесу — шумными, слегка бестолковыми, не обходившимися без розыгрышей, а порой и жестоких шуток.

Солдаты нарубили лапника, разожгли костры и кашеварили помаленьку. Дымок и аппетитные запахи витали над лесом, смешиваясь с ароматом мокрого мха и сосновой коры. Заправлял всем старшина конвоя — толстый фельдфебель с лихо закрученными усами. В обед нас потчевали супом из тушенки и гречневой кашей со свиными шкварками. На десерт был настоящий армейский компот из сухофруктов — голубая мечта каждого заключенного.

Мы были чересчур веселы, и ротмистр с подозрением посматривал на расшумевшихся арестантов. Очень ему хотелось притушить наше веселье, но за весь день он ни разу не накинулся на и-чу. Уже в сумерках ротмистр подошел ко мне и, зачем-то козырнув, буркнул:

— Чему радуетесь?

— Ночнух приманиваем. Согласно плану господина генерал-губернатора.

Нас действительно обязали как можно больше шуметь, чтобы ни одна, даже самая глухая, ночнуха нас не прозевала. Ротмистр с сомнением покачал головой и отошел.

Руки и ноги наши были свободны. Вряд ли сторожившие нас солдаты смогли бы оказать серьезное сопротивление, но мы не собирались давать деру. Знали, что существует второе, гораздо более серьезное кольцо окружения, хотя извне до нас не доносилось ни звука.

Заградительный отряд состоял из эскадрона отборных полевых жандармов, роты безжалостных и умелых байкальских пластунов и батареи реактивных бомбометов из личного резерва Хана. Ротмистр Строев предупредил меня, что при малейшем непорядке в нашем лагере, при первом подозрительном движении зафадотрядчики откроют шквальный огонь из десяти станковых пулеметов «саблин», не разбирая, кто свой, кто чужой. Лес забросают бомбами, а потом вычистят по всем правилам борьбы с партизанами.

Конечно, он хотел нас припугнуть. Мы слишком нужны губернатору, чтобы убивать прежде времени.

И-чу, если он трезв и психически здоров, не склонен к самоубийству. И потому мы вели себя смирно — в полном соответствии с заключенной сделкой.

Дело шло к ночи. Чем ниже опускалось солнце, тем мрачнее я становился. С грустью я смотрел на моих ребят, сознавая, какой грех им вскоре придется взять на душу. Грустно мне было глядеть и на беззаботно болтающих, покуривающих на биваке солдатиков. Похоже, они совсем перестали нас бояться, с нами им не страшны были и ноч-нухи. Именно сейчас, впервые за много недель, они избавились от фызущего их страха.

— Что случилось, Игорь? — почувствовав мое настроение, подошел старший ловец Сергей Каргин, занявшийся было сбором сухих веток для выгоревшего костра. Он был вторым по старшинству в нашем отряде и, приключись что со мной, должен возглавить ребят.

— Пока ничего. Но случится… — Я дал понять, что этот разговор не предназначен для посторонних ушей.

— Что от нас требуется? — спросил он одними губами.

— Задавить в себе жалость, — беззвучно ответил я.

Порой мне казалось, что ротмистр Строев догадывается о том, что произойдет в бору под покровом ночи. Он вдруг начинал метаться по лагерю, раза два бегал в заградотряд, о чем-то говорил с его командиром, сутулым полковником в мышиного цвета кавалерийской шинели. Они выходили на «ничейную» поляну, чтоб не слышали ни свои, ни чужие, и я хорошенько разглядел полковника. Ротмистр возвращался успокоенный, но спустя полчаса снова впадал в панику.