Читаем без скачивания Мистификации Софи Зильбер - Barbara Frischmuth

— Помни о том, что ты пребываешь под моей личной защитой,— сказала Амариллис Лугоцвет и снова взяла Софи за руку.— Что бы ты ни увидела и ни услышала, те­бе ничто повредить не может. Так что не бойся.

С этими словами она подвела Софи к воде.

— Держись рядом со мной,— посоветовала она,— я и сама за этим прослежу.

А когда они уже по щиколотку стояли в воде, Амарил­лис Лугоцвет зачерпнула ее ладонью и окропила Софи голову и тело.

Вода показалась ей. теплой, и Софи возликовала от соприкосновения со стихией, которая была ей мила и без которой она не могла обойтись. Потом они стали шаг за шагом глубже входить в воду, в обществе и в окружении других дам, коих становилось все больше — их белые тела и сами светились, подобно луне. Что касается мужчин, то они успели уже заплыть далеко вперед.

Над поверхностью озера рассыпался негромкий много­голосый смех, на всех напало безудержное озорство: то один окунал другого с годовой, то кто-то обламывал ка­мыш и щекотал им соседа за ухом. Амариллис Лугоцвет казалась такой молодой и веселой, какой Софи ее еще ни­когда не видела, и она тоже смеялась и шутила вместе со всеми.

Потом озеро, в этом месте сравнительно мелкое даже на порядочном расстоянии от берега, стало сразу таким глу­боким, что Софи вдруг перестала чувствовать под ногами дно и пустилась вплавь. Объявшая ее вода была ласковая и теплая, не намного ниже температуры ее тела, и она плыла настолько легко, с таким ощущением счастья, что ей хотелось бы продлить это состояние до бесконечности. Когда она поднимала глаза, то видела, как мигают огни альпинистских хижин на вершинах гор, а на воде сере­бристо сверкала лунная дорожка. Несмотря на все свое любопытство и ожидание чего-то необычайного, она чувствовала себя покойно и надежно.

Шутки, перелетавшие из конца в конец, от одного к другому, не миновали теперь и Софи, и она показала себя достойной внучкой своей бабки Сидонии, каждый раз бросая в ответ острое словцо, за что нередко бывала воз­награждена дружным смехом окружающих. Софи сама удивлялась живости своего ума, безошибочной меткости своих ответов. А когда под конец ее стали поддразнивать, что она даже голая производит впечатление одетой, по­скольку загар отчетливо отметил на ней контуры купаль­ника, она сквиталась с насмешниками, заявив, что, буду­чи актрисой, не привыкла обходиться без модных аксес­суаров.

Плыли они с такой быстротой, что Софи просто не ве­рилось, как могли они за столь короткое время переплыть все озеро. «Надо мне будет завтра попробовать еще раз,— подумала она.— Либо озеро стало меньше, либо я открыла новый способ плаванья».

Они приближались уже к лугу на другом берегу, та­мошний ресторанчик был погружен в глубокую тьму. Но плывший впереди фон Вассерталь вдруг поднял руку, при­зывая всех остановиться.

— Вот самое подходящее место,— сказал он.

Услышав эти слова, Амариллис Лугоцвет схватила Со­фи за руку, как раз вовремя, чтобы предостеречь ее от большой волны, которая накатила внезапно и, образовав вокруг них замкнутый вал, в таком положении застыла. Внутри вала вода еще колыхалась, но под ней, совсем близко к поверхности, просматривались рифы, покрытые мохнатыми водорослями, колыхавшимися вместе с водой. Это были те самые камни, что, в отличие от выступавших над водой, при устойчивой жаре и постепенном обмелении озёра представляли большую опасность для лодок.

Общество разделилось теперь на группы — каждая устроилась на каком-нибудь из камней, однако эти камни были расположены так близко один от другого, что можно было слышать соседей, не повышая голоса. Софи расслы­шала, как Альпинокс сказал: «Вода, земля, воздух и огонь»,— и вдруг, откуда ни возьмись, по воде, между кам­нями, заплавали светильники — маленькие плошки, в ко­торых горели благовонные масла.

Софи опять пребывала в том странном состоянии, ка­кое было ей уже знакомо по прошлый вечерам, однако на этот раз ей казалось, будто она с самого начала понимает все гораздо яснее.

Амариллис Лугоцвет возвысила голос:— Все мы пришли к единому мнению, что пора вам на что-то решиться. Каждый в своем решении свободен, и это его решение должно уважаться всеми. Наш совокупный жизненный опыт подсказывает нам, что необходима серьезная перемена, дабы установить новые взаимоотно­шения между существами и вещами. Курс развития, кото­рый взяли чужане и который они навязали всем сущест­вам и вещам, это курс разрушительный. А посему власть не может оставаться всецело в их руках. Она должна быть поделена. Слишком долго наслаждались мы удобствами безвластия,— значит, мы совиновны.

Волна безмолвного одобрения была ей ответом, и на несколько минут присутствующие как будто погрузились в размышления. Потом вдруг раздался нестройный хор голосов, словно все хотели ответить разом. И у Софи опять возникло ощущение, что сквозь ее голову пробегают раз­личные потоки и в их плеске она различает отдельные фразы, не зная, по каким законам и правилам происходит отбор слов, доступных ее разумению.

— Ни одно отличное от них существо не постигло всю ненасытность чужан, пока не пало их жертвой.

— Хитрость они превратили в коварство, огонь пре­вратили в ад. борьбу—в войну.—При слове «война» по воде прошла рябь, словно под налетевшим порывом ветра.

— Ни одно существо не обходилось так жестоко с себе подобными. Ни одно существо с таким пылом не преследо­вало себе подобных. Ни одно существо так часто не уби­вало себе подобных. Никого они так не боятся, как самих себя.

Софы охватил страх от всех этих слов, проникавших в ее сознание, но Амариллис Лугоцвет легонько коснулась ее руки.

С той стороны, где сидел Драконит, раздалось какое-то бормотанье, меньше всего похожее на одобрение.

— И мы в этом совиновны? Они постепенно разрушают все, из чего извлекают для себя пользу.

— Они уже не способны сами себе помочь,— сказал Альпинокс. Их машины берут над ними верх. Они слиш­ком далеко зашли на своем пути. Их мудрецы ничему их не научили, мудрость им отказала. Она светит им издали. Учения, им преподанные, оказались чересчур многознач­ными для того, чтобы найти себе применение, и чересчур однозначными, чтобы воспрепятствовать убийству,

— Их сила в той власти, которую они обрели над миром вещей. Их слабость в том, что им необходима любовь дабы не прийти в отчаяние,— заявил фон Вассерталь.

— О да, любовь им необходима,— подхватила фрейлейн фон Триссельберг,— и они заразили любовью всех нас.

— Мы должны быть им благодарны за всякий осново­полагающий опыт, который они передают нам,— подала голос персиянка.

— Мы дали им себя соблазнить,— сказала дама из Англии,— они растрогали нас своими рассказами, словно мы существа того же порядка, что и они. А потом они нас изгнали, и мы даже обрадовались, что можем больше не вмешиваться в их дела.

— Мы стали к ним небрежны и, приняв тот образ, ко­торым они нас наделили, замкнулись в своей узколичной сфере,— сказала какая-то дама, очень смахивавшая на француженку.— Мы перестали заниматься их делами и допустили, чтобы их фантазия выродилась в любопытство, чтобы они оказались не в состоянии представить себе, к чему приведут их изобретения, и лишь любопытствовали узнать, как они действуют.

— Они употребляют слова «всегда» и «никогда» и раз­учились радоваться тому, что для них достижимо,— всту­пил опять Альпинокс.— Их представления о мире стали сумбурными. Они успокаиваются, только если чем-то вла­деют. Но больше всего они стремятся владеть друг другом и этот тип владения называют счастьем.

— Пока еще никто из этих существ не наслаждался таким богатством. Да они вообще разучились наслаж­даться.

— Тела их стали чувствительными и уязвимыми. Тяж­кие недуги, которые они все успешнее подавляют, выле­зают опять наружу в виде тысячи мелких недугов, но они пытаются заглушить и эти. Так они оказываются глухи к предостережению и не могут справиться со смертью,— произнесла Амариллис Лугоцвет, и губы ее, пока она го­ворила, слегка дрожали.

Софи почувствовала, как в ней зашевелился страх, и впервые додумала о бегстве. Но Амариллис Лугоцвет опять легонько коснулась ее руки.

Водяной вал был так высок, что увидеть происходящее внутри можно было бы разве что с горы, но никак не о дороги, огибавшей озеро. Вода была по-прежнему ласковой и приятной, и если Софи чуть-чуть познабливало, то лишь от речей, которые ей приходилось слушать. Она закрыла глаза, и голоса надвинулись на нее,— казалось, будто все говорящие адресуются именно к ней:

— Они способны переносить страдания, только видя страдания других. Страдание они превратили в культ, сулящий им очищение. Им нравится, когда перед ними совершают обряды этого культа.

— Одряхление всех и вся сделало их вялыми.

— Даже если б они захотели, то уже не сумели бы сами себе помочь. Их изобретения обратились против них самих. Время не ждет. Их фантазия истощилась. Гармо­ния, о которой они порой мечтают, стала для них недости­жимой. Чем хуже они уживаются друг с другом, тем более строгие требования предъявляют к обществу. Требуют от других того, на что ни один из них не способен. Их власто­любие не знает предела, равно как их зависть и алчность. Все прозрачнее делаются личины, которыми они маскиру­ют свою жажду господства, но они верят в непроницае­мость этих личин.