была оказаться тут. Ну, в крайнем случае, возникнуть по первому зову. А вместо нее явились бесы.
- Когда его убивали, забрали душу.
Сказал, прислушиваясь к своим словам – и сам себе не поверил. Разве такое возможно?
- Увы, - мэтр Визар мрачно кивнул головой. – Если бы вы посещали факультатив по черной магии на последнем курсе, вы бы это знали.
- Ну, вы даете, профессор! Кто на последнем курсе, когда вот-вот начнутся выпускные экзамены, думает о дополнительных занятиях сверх программы? Тут бы «хвосты» сдать и диплом дописать!
- Вот поэтому мало, кто знает об этой «малости». Из черных магов хорошо, если каждый десятый, а с остальных факультетов – единицы. По пальцам пересчитать можно, - он растопырил пятерню с таким видом, словно на каждом пальце было написано по имени. – И это даже к лучшему. Такие знания действительно могут быть опасны.
- Но ими кто-то располагает. Вы сами сказали, профессор, что таких людей раз-два и обчелся! Кто это знает и умеет? Ну, кроме вас, разумеется? Кто?
Я был готов начать трясти мэтра Визара, как дерево, и тот проворно отскочил за стол, так что между нами оказались ноги мертвеца.
- А я почем знаю? – вскрикнул он. – Да, я могу назвать по именам тех, кто за последние пять лет этим интересовался. Но трое из них покинули Колледж. Закончили его, получили дипломы и гильдейские знаки – и вперед! Работать на благо страны!
- А двое других?
- На двух других думать нет смысла. Это Станислаус Блум, мой дипломник, отличник, которого думаю оставить при аспирантуре, и мэтр Горбжищ.
- Пентаграммист?
- Он самый. Заходил незадолго перед началом учебного года, просил консультацию. Он собирался писать новую программу, и ему нужно было уточнить, какие авторы об этом писали.
- Зачем?
- Для списка использованной литературы. Вы, Груви, что, не знаете, как пишутся учебные программы? Сперва пояснительная записка – зачем этот курс вообще нужен. Потом цели и задачи – чему хотим научить, и что студенты должны знать «на выходе». Потом учебный план. Затем – тематический, с точной расчасовкой – на эту тему столько-то теории и столько-то практики, начать десятого числа и ни днем позже. Потом техническое обеспечение и прочее. А в конце обязательно список авторитетов, на чье мнение ты ссылаешься и откуда собираешься черпать информацию. Вот ему и нужно было упомянуть названия двух-трех книг. Помнится, - мэтр поморщился и принялся вдумчиво ковырять в носу, - я еще удивился, на кой ляд ему копать так глубоко… Бес! Эта копоть у меня теперь везде! Не удивлюсь, если и в заднице… А у меня еще одно практическое занятие через час…
- Значит, мэтр Горбжищ, - вздохнул я. – То-то он так внезапно исчез… Хочет, чтобы ему не мешали.
- Да бросьте, Груви. Какой из Горбжища заговорщик? Наверное, опять запил…
- Вот-вот. Запил, спьяну начертил не так пентаграмму, ему явился какой-нибудь важный бес из Бездны, что-то нашептал…
Хм. А ведь в это можно поверить быстрее, чем в убийство из ревности! И мэтр Горбжищ мог быть причастен к исчезновению Верины Кит – если прорицательница действительно увидела смерть Измора Претич-Дунайского и могла предупредить его и остальных. Сам профессор мог задавать ей вопросы о своем будущем, и тут можно придумать несколько вариантов – либо Верина Кит отказалась ему пророчествовать, и он решил ее наказать, либо она напророчила такое, что он ужаснулся и решил отомстить женщине. Труп нерожденного младенца, душа Измора и массовое убийство собак могли быть частью его плана. Так-так-так, Згаш, кажется, уже что-то начало вырисовываться.
- А?
Мэтр Визар тронул меня за руку.
- Вы тут все приберете, если я отлучусь? Мне надо хотя бы мантию сменить перед началом нового занятия!
И он выскочил за порог прежде, чем я успел кивнуть.
Что ж, мне уже приходилось в прошлом убираться за собой. Люди, как правило, не любят, когда после магического обряда что-то остается «на память». Особенно если обряд проходил в помещении. Следы мела на полу, россыпь сухих травинок, всякие там пятна, запах курильниц – часто некроманту, явившемуся на вызов по поводу неупокоенного мертвеца, приходится самолично все это подчищать. Так что я привычно принялся за дело, заодно не отказав себе в удовольствии поближе познакомиться с телом.
Да-да, впервые за неполные двое суток мы остались наедине. До этого рядом толклось слишком много народа. А я был некромантом, бесы меня побери!
Осторожно провел ладонью над головой Измора. Смерть уже исказила черты его лица – заострился нос, провалились глаза, приоткрылся рот, неприятно оскалив зубы. Ногти посинели и слегка удлинились – по счастью, от естественных процессов, а не потому, что труп мог мутировать в упыря. Кожа обрела желтоватый цвет, появились трупные пятна. От тела исходил слабый душок тлена.
Аура не читалась.
То есть, она была, я это чувствовал, но от нее остались такие жалкие клочки, что собрать их в нечто цельное не представлялось возможным. Как если бы от полного текста книги осталось несколько сотен слов, к тому же набранных в случайном порядке. Такое бывает только в двух случаях – если смерть наступила давно, и если она была долгой и мучительной, да еще и «приправленной» магией. Да, допросить труп шансов не было. Но все-таки… Хм… его руки… кисти рук. На них виднелись… отпечатки?
Снова наклонился поближе, проговаривая формулу. Да, аура вокруг кистей была намного плотнее и имела другой оттенок. Присмотрелся…
Да это же остатки чужой ауры! Кто-то оказался настолько небрежен или раздражен, что оставил на руках Измора свои следы. Кто-то явно хватался на пальцы княжича, причем хватался так энергично, что их ауры слились.
Ну-ка, ну-ка…
Забыв про уборку, стал торопливо восстанавливать защитный круг. Пришлось повозиться, пока искал среди беспорядков подсобки нужные ингредиенты. Несколько раз помянул добрым словом мэтра Куббика. У него кладовая была раза в полтора меньше, но порядка там было раза в два больше. И хотя многие вещи устарели лет за десять до того, как я поступил на первый курс, они работали и находились в идеальном состоянии. А тут…
Ладно. Кто я такой, чтобы осуждать вечно занятого учителя, что ему некогда порядок навести? Небось уборкой занимались аспиранты и стажеры, а они признают один способ уборки –
