бое. Но, может быть, простые слова официального документа будут красноречивее самых картинных описаний. Вот эти слова:
«Три раза он лично водил своих солдат в рукопашную. Его фигура с рукавами в карманах брюк не гнулась ни под каким огнем и воодушевляла гвардейцев на подвиг. Презрение к смерти и непреклонное упорство Петрова были лучшими аргументами стойкости». За тот подвиг Петров был удостоен второй Звезды Героя Советского Союза.
...Генерал Петров служит в армии и сегодня. Он по-прежнему требователен и строг. Но подчиненные знают, что редко можно встретить человека, более беспристрастного и справедливого в своих решениях.
Он беспощадно строг прежде всего к самому себе. Я видел пустынную вершину в Карпатах, где он четыре года жил один с ординарцем и двумя связистами, хотя внизу, в долине, прекрасные дома для офицеров. Он регулярно возвращался к себе пешком, нарочно выбирая самый трудный, крутой подъем в горах, а зимой каждый день принимал снежную ванну. Он выработал для себя строжайший режим, и теперь мало кто может сравниться с ним физической выносливостью. Там, на склоне горы, возле того места, где стояла его одинокая палатка, теперь поднимаются молоденькие деревья. По приказанию Петрова их посадили, сотни деревьев, его связисты — в память о погибших на войне, во славу жизни.
Генерал избрал для себя нелегкий путь. Службу в армии он совмещает с научной работой. Несколько лет назад он окончил экстерном исторический факультет Львовского университета. За большой теоретический труд о современном военном искусстве совет Артиллерийской командной академии присвоил ему ученую степень кандидата военных наук.
1961
С СОЛДАТАМИ МАРШАЛА РОКОССОВСКОГО
Командир, военачальник Красной Армии Константин Константинович Рокоссовский... В течение четырех лет первой мировой войны участвовал в боях против войск Вильгельма Гогенцоллерна. Начал службу в драгунском полку, с 1917 года — в кавалерии Красной Армии. Как многие военачальники нашей армии, будущий маршал именно в коннице еще со времен гражданской войны овладел искусством конников совершать неожиданные для неприятеля рейды в тыл врага, выполнять мгновенные, сложные маневры, обескураживающие противника, что использовал с успехом в пору возросшего значения механизированных войск, танков, самоходных орудий, как это свойственно было бывшим кавалеристам маршалу Г. К. Жукову, С. К. Тимошенко и многим командующим корпусами, армиями и фронтами в минувшую войну.
...Но я не историк и не теоретик военного искусства. Я лишь свидетель довольно многих операций армии, потом фронтов, возглавлявитихся К. К. Рокоссовским, виделся с ним в годы войны часто, на нескольких фронтах, и мне хочется «вдогонку» за книгами, посвященными маршалу, рассказать о том, что я видел в боях, находясь поблизости от него, как он сам оценивал предстоявшие отход или наступления своих войск, а затем их тот или иной результат.
Главное — дать представление о Константине Константиновиче не только военачальнике, но человеке, он ведь сохранил бы свои особенности ума и души, будь не человеком армии, а, скажем, ученым, инженером, путешественником-геологом.
Несмотря на необходимую всем командирам и командующим строгость, суровость, предельную в бою требовательность, Рокоссовский в самых тревожных обстоятельствах никогда не повышал голоса и чем больше приглушал его, тем — это все подчиненные понимали — жестче и настоятельней было его распоряжение, чуть было не сказал я — просьба, настолько корректен был командующий и с офицерами, и с солдатами.
Скромен был в военном быту необычайно. Да это и видно было по его худощавости, — едва ли не солдатский рацион принят был за столом генерала, потом маршала. Даже гостей-журналистов, не чуждавшихся у других генералов спиртного, угощал после ужина не водкой, а чаем. И сам не пил, по крайней мере, мы не видели за его столом рюмок. Спиртное заменяла, если обстановка позволяла, беседа о новых спектаклях в Москве, о вышедших в столице книгах, — особенно ценил генерал романы А. Н. Толстого, ведь в «Хождении по мукам» он узнавал многое знакомое ему по сражениям первой мировой и гражданской войн! Но любил и Антона Чехова, перечитывал «Войну и мир» Льва Толстого.
...Человек высокой культуры, Константин Константинович знал «правила» войны Клаузевица, источники побед консула, генерала, императора Наполеона Первого, смелость замыслов и действий перешедшего на сторону Советов талантливого полководца Брусилова, энергию и военно-политический кругозор Фрунзе. Но никому не подражал, верный своему убеждению — даже в отступлении наступать! Как ни странно, отступление есть наступление?! Да, и мы в этом скоро убедимся.
Приходилось мне и моим друзьям по профессии видеть Константина Константиновича озабоченным, но никогда — растерянным, подавленным, озадаченным перед лицом грозно наступавшего противника. Спокойствие свое и решительность внушал — и без всяких поучений — всем подчиненным. Не любил менять и не менял без приказа свыше своих помощников-генералов. Спорил с ними редко, рано или поздно они воспринимали его доктрину военного искусства. Охотно принимал их предложения, связанные с тактикой предстоящих боев, если были эти предложения смелы и эффективны при здравом их анализе. Думается, знал об этом или догадывался — эти черты натуры и поведения соответствовали ленинскому взгляду на дельных работников Страны Советов, военных ли, гражданских ли. Читая записки, распоряжения Владимира Ильича, вспоминаешь, как, обращаясь к кому-то из руководителей учреждений или наркоматов, писал — не отрывайтесь от дела, попросите секретаря Вашего позвонить мне, когда освободитесь... Или: с проектом Вашим согласен вполне, можете проводить его в жизнь без лишних согласований со мной... Того требовал от своих помощников, всех вообще советских работников. Будь жив сейчас Рокоссовский, я бы не решился написать предыдущие строки. Маршал ни за что не согласился бы ставить свое имя рядом с именем Ленина, хотя не о сравнении же идет тут речь, а только о ленинском представлении о необходимых советским людям свойствах и правилах обращения с другими людьми, кто бы они ни были, кем бы они ни были.
Все, что я сказал, противоречит будто существующим взглядам и мнениям о характере и манерах людей военных. Война — не великосветская ассамблея. Знал я на фронте генералов без особого повода грубоватых, знал жестоких к противнику, если тот действовал как бандит и убийца мирных граждан, знал вспыльчивых, готовых пустить к такой-то матери опростоволосившихся в чрезвычайных обстоятельствах офицеров. Рокоссовский был корректен, справедлив и добр к рядовым, если даже они в чем-то проштрафились. Изменить своей натуре он не мог. Чем выше присваивали ему звания, тем обходительней становился Рокоссовский, к солдатам в особенности...
Приближалось время второй мировой войны. И у нас в армии шли
