разъездом? Потом-то понял Петров: нечто неясно черневшее впереди, окутанное туманом, не было тем поселком при разъезде Коровино, который на карте-то был обозначен вполне правильно. Мерцавшие вдали темные пятна оказались фашистскими танками, подбитыми и подожженными другими нашими артиллеристами-истребителями, принявшими лобовой удар немецкой группы войск. Волны немецкого наступления на этом участке, как и всюду, обрушивались одна за другой: Гитлер приказал добиться успеха ценой любых жертв. И с семи утра до двух часов дня Петров со своими тремя батареями действовал в этом аду, бил, бил, бил по вражескому флангу, пока не получил приказания снять батареи с прежних позиций и переместиться в район станции Ивня.
Есть тут высота, ставшая в тогдашнем сражении знаменитой. Видимо, здесь был один из важных узелков многодневного боя. Гитлеровцы пробивались сюда с упорством, которое можно было бы назвать просто упрямством: свыше им приказано было верить в победу Гитлера под русским городом Курском. Прибыв к Ивне во своими тремя батареями, Петров увидел, что здесь сосредоточены силы всей его бригады. С ходу орудия Петрова открыли огонь с открытых позиций по фашистским танкам, а потом, пресекая прорыв вражеских войск, Петров приказал перенести огонь на дорогу, ведущую через высоту к станции Ивня.
На глазах наших артиллеристов разыгралось драматическое столкновение наших танков с новыми тяжелыми танками Гитлера. Около трехсот машин с обеих сторон участвовали в том бою.
Одно из советских танковых подразделений под напором врага отходило к станции Ивня. Сдерживая себя, подавляя в себе чувство возмездия, Петров запретил своим артиллеристам открывать без его приказания огонь по немецким танкам. Решив ждать, ждать, ждать до последней минуты, чтобы внезапным огневым ударом ошеломить осатаневших от численного перевеса фашистов, Петров скрепя сердце наблюдал, как неотвратимо наваливается на его батарейцев шквал вражеского наступления.
До сих пор его охватывает злость, когда вспоминает он, что приказ его был нарушен. Не выдержали нервы у командира одной из батарей. Гитлеровцы были в тысяче метров от наших орудий, когда тот командир скомандовал открыть огонь.
Рано! Слишком рано!
Гитлеровские танки, обнаружив наши батареи, в свою очередь открыли огонь — и назад, назад, удирать!
Замысел Петрова был сорван.
Не знаю, что он сказал тогда тому командиру, чьи нервы так не вовремя сдали. Знаю только, что Петров совершенно беспощаден к нарушениям воинского долга, воинской железной дисциплины.
Бой возле станции Ивня продолжался. И с явной радостью генерал Петров вспоминает теперь, что на другой день хорошо сделал свое дело командир 5‑й батареи старший лейтенант Иван Романович Блохин. Огнем с открытых позиций этот спокойный и смелый офицер подбил и поджег тогда пять или шесть немецких танков — тех самых, которыми гордились германские конструкторы-оружейники и на которые Гитлер с его генералами возлагали так много надежд.
На второй день боя пришел приказ сниматься с позиций и перебрасываться в другой, еще более важный район сражения. Снимать батареи с открытых позиций! Трудная задача! Орудия на виду у врага. А в этих условиях пушка лишь в том случае пушка, если ствол ее обращен в сторону противника и огнем своим она сдерживает врага. Снимаясь с огневых позиций на виду у неприятеля, под ударами всех видов огнестрельного оружия, начиная от артиллерии вплоть до винтовок и автоматов, пушка, по существу, беззащитна.
Но приказ есть приказ. Петров сам снимал с позиций орудия 5‑й батареи, наиболее приближенные к противнику, и так или иначе — вывел их, но потерял при этом три грузовых «студебеккера».
Вскоре его орудия продолжали бой уже в районе Прохоровки.
Описание боя, особенно литературное описание, — вещь условная. Всякий бой распадается на сотни, тысячи эпизодов и обстоятельств, каждое из которых оказывает свое влияние на исход схватки. Об этом хорошо знали такие писатели, как Стендаль и Л. Н. Толстой. Охватить всю картину сражения почти невозможно. Иногда удается почувствовать лишь его кульминацию или наиболее важные эпизоды, позволяющие увидеть героя повествования в характерных для него обстоятельствах. Поэтому и здесь мне придется ограничиться лишь одним эпизодом.
Это был тот момент, когда, пытаясь выдержать наши встречные танковые удары, гитлеровцы снова рванулись со своими танками в наступление.
В решающую минуту Петров заметил, что наводчик одного из орудий действует медленно и плохо. Петров бросился к орудию и сам стал за прицельное приспособление.
Впереди скошенное поле, кое-где темные пятна кустарника. И тут немецкие танки атакуют нашу мотопехоту и мотоциклистов. Отбить удар противника в тех обстоятельствах могли только орудия Петрова, стрелявшие, как обычно, с открытых позиций. Беда в том, что орудий-то было маловато: по одной пушке на километр обороны!
В стальной лавине немецкой атаки шли «тигры».
Пушка, у которой Петров заменял наводчика, успела пригвоздить снарядами к земле одного «тигра» и сразу оказалась как бы в кратере вулкана. Все «тигры», пробивая себе дорогу, обрушили огонь на одинокую пушку Петрова.
Уже не хватало людей в орудийном расчете: кто лежал замертво, навсегда покончив с войной, кто мучился от того, что тяжкая рана не дает подняться с земли и помочь командиру.
Орудийный щиток изрешетило пулями и осколками, вскоре и вовсе сорвало — Петров продолжал стрелять. И был момент, когда враги сочли уничтоженным его исковерканное орудие. Но «тигры» медлили, ошеломленные отпором, маячили на гребне холма. И Петров увидел, как один из них начал медленно, осторожно, крадучись спускаться к тому подбитому «тигру». Экипаж недвижимого танка не выходил, притаился.
«На крюк хотят взять и уволочь «тигра», — понял Петров и, кое-как управляясь с поредевшим орудийным расчетом, один за другим послал восемь снарядов: по снаряду через каждые тридцать — сорок секунд. Он бил по толстой броне новых немецких танков и видел, что броня действительно надежная, она засветилась, стала багровой, металл раскалился от ударов наших снарядов, но выдержал. Обрушиваясь на броню, снаряды, скользя, взмывали вверх. Но Петров так и не дал фашистам вытащить стального «тигра» на крюке.
И бой шел до ночи.
Назавтра наша мотопехота отошла на другой участок фронта. Противотанкисты остались.
Накануне Петрову и его артиллеристам удалось вытащить на руках из-под огня то самое покалеченное орудие, при котором он действовал как наводчик. А наутро приказ батареям: занять снова те же позиции!
Петров подъехал к тому участку на трофейном «мерседесе», дальше, определяя обстановку, пошел пешком. Водителю приказал ждать в овраге. Подбитого «тигра» впереди уже не было. Видно, гитлеровцам удалось все же вытащить его
