советских, их еще не производили, а американских, «Марион» и «Бюсайрес», — Борис Иванович Сатовский.
Они обменялись с машинистом двумя-тремя фразами, понимая друг друга с полуслова. Машинист напомнил мне о прежней профессии Бориса Ивановича, и я вспомнил, как в 1931 году сам наблюдал за работой «Марионов» и «Бюсайресов» на Магнитострое и Кузнецкстрое, где наши инженеры и рабочие-строители нередко поражали иностранных консультантов остроумными решениями сложных задач, обходясь для подъема, скажем, колошника доменной печи без кранов, которых было тогда мало, а как-то иначе, проще.
— Прошлым летом американцы снова были у нас, — сказал Сатовский. — Я не преувеличиваю — хотели убедиться, что одних только скальных экскаваторов наш завод выпускает по триста в год. С того дня, как мы с вами познакомились, мы выпустили пять тысяч таких «Уральцев». Уникальной была когда-то машина, но давно стала серийной.
— А что же американцы, не могут?
— Как вам сказать. Инженеры там прекрасные, это известно. А вот массовый серийный выпуск им трудно наладить. И дело не в технике, а в особенностях американской экономики. Конкурентная борьба! Потому что машин много, но все они разнотипны. Разных фирм. И переводить их в серию им «невыгодно» и сложно. Впрочем, надо ли вам это объяснять. Это как с зажигалками. Во Франции их выпускают добротные, но лишь на один раз. Кончился газ, покупай новую! И фирме выгодно. Наши же мастера научились переделывать эти зажигалки на многоразовую заправку бутаном. По существу навсегда, пока зажигалка не выйдет из строя. Вот так и в Америке с экскаваторами, приблизительно, конечно.
...На этот раз я пришел к Борису Ивановичу не для разговора на темы чисто технические. Хотелось разобраться в особенностях работы конструктора, в буднях и в ее романтике, понять, как становятся конструкторами, как делают открытия сегодня, в век научно-технической революции.
— Ваше творчество... — начал было я, но Сатовский поморщился.
— Слишком высокопарно! Работа у нас хоть и сложная, но обыкновенная. У токарей тоже нередко бывают сложные задачи.
— Не согласен с вами. Ваш труд соседствует с научным.
— Не будем спорить.
Генеральный конструктор горнорудного и нефтебурового оборудования, доктор технических наук, дважды лауреат Государственной премии родился на юге, в Кутаиси. Отец его, агроном, заведовал казенными виноградниками. В 1936 году, будучи студентом, проходил практику на мелиорации кубанских плавней. Там в качестве помощника машиниста впервые взялся за штурвал «Бюсайреса» с ковшом в 0,57 кубометра. Его взяло за живое: вот бы начать создавать такие экскаваторы!
В Ленинграде участвовал молодой Борис в составлении одного из проектов, потом — Уралмаш, испытание первых его машин на Коунрадском медном руднике. Успех.
— Скажите, Борис Иванович, чувствуете ли вы при составлении проектов, что были когда-то машинистом?
— Разумеется. Сказывается во всем. Сидя над чертежом, ощущаешь себя за штурвалом экскаватора. Это очень помогает. Входишь в положение машиниста и решаешь, как создать ему максимум удобств в кабине. И вижу малейший узелок механизма, динамику всех процессов в движении корпуса экскаватора и его ковша. И узелок перестает быть неуловимым. Все это выражается в формулах. Это элементарно. Вот вы допытываетесь, сравнивая нашу работу с трудом композиторов, не приходит ли иногда верное решение во сне. Не знаю, может, так и случалось, не помню. Но вряд ли. Работа над проектами не может быть выполнена одним конструктором, только группой, где каждый решает свою часть проекта агрегата, а остальные — прочие узлы. Вы говорите, что всякий творящий, поэт ли, инженер ли, нуждается в уединении и тишине. У нас же — напротив, истина рождается в разговоре, иногда даже не имеющем отношения к проекту, но вдруг за какой-то пустяковой фразой по ассоциации приходит верное решение. Странно? Но это так.
Зачем же мы будем уповать на некое озарение, если сторонняя ассоциация вдруг приведет нас к точному результату? Могу посоветоваться для верности со старым моим другом, работающим. на «Коркугле», Владимиром Рудольфовичем Кубачеком. Вместе решили мы отказаться от расположенной на поворотной площадке лебедки, осуществляющей поворот рычага с ковшом. Та система была тяжелой и громоздкой.
Борис Иванович набросал на бумаге схему прежней кинетики. И я сразу заблудился в лабиринте приводов, передач, приспособлений, деталей.
— Понятно? Так вот, мы послали всю эту мешанину к черту. И придумали так называемый независимый привод. Так что наша работа — процесс непрерывный. Идеальных механизмов не существует. Все нуждаются в доработке, усовершенствовании. Мой приятель машинист Петр Ильич Быков, виртуозный мастер своего дела, предложил перекантовать тот первый трехкубовый экскаватор на работу с ковшом емкостью в пять кубометров. С несколькими конструктивными изменениями, незначительными, мы это осуществили. И Петр Ильич действовал, выполнив тем самым функции конструктора. Авторитет у него прочный, никто не вынуждал его взяться за изменение емкости ковша. Он сам это выполнил. А Семен Александрович Плеханов! А наши сборщики Максимов или Толя Ефимов! Не знаю, употребляют ли они в применении к себе это слово, но работают на совесть. Потому и становятся не только точными исполнителями, но и соавторами конструкторов.
— Да! Ну а как с озарением?
— Не знаю, может, в прошлые века композиторы Люлли или же Рамо, Роберт Шуман или Ференц Лист создавали свои симфонии и рапсодии под влиянием озарения. У нас это гораздо проще. Конечно, бывают и бессонные, изнуряющие ночи, когда не можешь решить задачу устройства какого-то узла машины, скажем — нефтебуровой установки.
Борис Иванович, человек в высшей степени трезвого ума, не любит романтизировать свою профессию. Потому и улыбается при упоминании озарения.
— Риск? Это вы опять из области лирики. Рискует ведь и ребенок, когда учится ходить. Но уже в три года не станет говорить о риске, тем более что и слова-то такого не знает. И слава богу, впрочем. Что служит гарантией правильно найденной конструкции? Видите ли, комбинат, выпускающий машины-колоссы, гигантские рельсо-балочные станы, драгляйны, не имеет возможности проверить свою конструкцию с помощью опытных образцов. Это же чудовищные массы металла, деталей, узлов, кто же нам позволит готовить опытные образцы!
...Борис Иванович странствует по стране не только по делам Уралмаша. Он страстный автомобилист. И вместе с женой каждое лето отправляется то в Москву, то к Черному морю, и я, вероятно, мог бы встретить его в 1952 году на строительстве Цимлянского гидроузла. Там, на Дону, в степи стальной великан вздымал груз земли и камней и отбрасывал их в
