Читаем без скачивания По ту сторону барьера - Иоанна Хмелевская

Привыкнув к слабому свету масляной коптилки, я осторожно двинулась по коридору к лестнице, стараясь не ступать на скрипучие половицы и гадая, что найдется в кухне перекусить. По дороге заглянула в столовую, надеясь найти там остатки шоколадных конфет и печенья или еще что, оставшееся от угощения, однако заботливая Мончевская все заперла, а ключи от буфета так у нее и остались. Да и не хотелось мне каких-то сладостей, мне бы что посущественней. Даже если и в кухне все окажется запертым — сделаю себе хоть яичницу. Пусть потом кухарка сколько хочет судачит о барыне, по ночам тайком готовящей себе яичницу, мне наплевать.

До кухни я добралась благополучно. Здесь тоже горела дежурная коптилка, но для моих целей требовалось освещение получше. Разыскала и свечи, и нормальные керосиновые лампы. Выбрала свечи, чтобы руки не пахли керосином, и принялась за поиски еды. Разумеется, тут тоже все позапирали, но я знала, где кухарка прячет ключи, ведь ей приходилось вставать раньше экономки, чтобы приготовить завтрак для прислуги. Раздув тлевшие в печи угли, я поставила разогревать чайник, а сама принялась за холодную телятину с хреном, заодно накормив и двух кошек, присоединившихся ко мне во время странствий по дому. Закусив грушевым муссом, который тоже обнаружился в отпертом мною чулане, я в ожидании чая от нечего делать, сидя за столом, принялась перелистывать календарь, который из года в год выписывала для прислуги. Боже, что за уморительные вещи там понаписали! Вот, к примеру, о последних изобретениях. О телеграфе — вредная и опасная для человека вещь, к тому же грех великий, ибо искра, которая движется по проводам, способна в любую минуту вызвать пожар... И тому подобные глупости. Позабавили рассуждения какого-то важного чиновника о бесперспективности новомодного изобретения — самодвижущихся экипажей без лошадей. А вот советы насчет откармливания домашней птицы можжевельником и миндалем — дельные. Ведь известно, что мясо птицы пропитывается запахом ее корма.

И так увлекло меня чтение, что я опять засиделась, не заметив, как идет время. И вдруг чей-то пронзительный крик заставил вскочить из-за стола. За первым криком раздался второй, вот его подхватили другие голоса, и скоро весь дом наполнился криками и суетой. Схватив горящую свечу, я выскочила из кухни. Крики доносились сверху. На лестнице я столкнулась с прислугой и увидела панну Ходачкувну в ночной рубашке, на которую был наброшен теплый капот, в ночном чепчике. Пальцем указывая в сторону моих комнат, она не помня себя кричала: «Пожар! Пожар!» И в самом деле, оттуда тянулся дым. Я рванулась было туда, однако меня перехватил Винсент, первым послав в ту сторону Франека. И вскоре мы все услышали, как Франек, высунувшись наверху в какое-то окно, принялся диким голосом кричать на всю округу: «Горим! Помогите!» Его наверняка услышали и в конюшнях, а дворовые собаки подняли истошный лай.

Мончевская громко приказывала дворне носить воду со двора. Вернувшись сверху, полузадохшийся Франек доложил, что из моих апартаментов тянется удушливый дым, так что и подойти к ним боязно. Какая-то сообразительная кухонная девка со скрежетом отпирала вторую дверь, чтобы впустить подоспевшую из конюшни помощь. И вот уже буфетный мальчик первым пробежал наверх с полным ведром воды. Однако отлегло от сердца лишь тогда, когда появился Роман и принялся вместе с Винсентом организовывать тушение пожара.

Оба они решительно не допускали меня приблизиться к дверям собственной спальни, уверяя, что именно там источник пожара, оттуда валит дым, а если открыть в спальню двери, то сразу ее охватит огонь, потому что у меня наверняка открыты окна, от сквозняка и займется.

Роман послал людей к моим окнам, велев им взобраться и ждать его приказа, а Зузя упорно стояла на том, что только бы проникнуть в мою ванную комнату, уж там воды вдоволь припасено.

И вот я увидела, как по приказу Романа распахнули дверь спальни и сразу оттуда показались языки огня, который принялись заливать дворовые, собравшиеся к тому времени в коридоре. От посланцев же на лестницы к моим окнам пришло странное сообщение: все окна заперты, похоже, изнутри.

Дыма было столько, что и нам в коридоре невозможно было продохнуть. Но вот вскоре по приказу Романа снаружи разбили одно из окон спальни, что действительно усилило пламя, зато и дым стало вытягивать сквозняком, люди смогли проникнуть в комнату и совсем погасить огонь.

Наконец и я получила возможность войти в собственную спальню. Велела зажечь лампы и в их свете осмотрела пожарище. К моему удивлению, ущерб от пожара оказался не столь уж велик. Мебель, стены, потолок даже не почернели. Пострадал ковер на полу, вся моя постель с перинами, подушками и занавесями, одно мягкое кресло. Ну и страшное впечатление производила куча какого-то обгоревшего тряпья, валявшегося в черной луже, и обилие воды везде, куда лили ее усердные помощники, а также всепроникающий отвратительный запах гари. Много пройдет времени, прежде чем он выветрится. К счастью, ни одна из керосиновых ламп не упала и не разбилась. Если бы в огонь добавился еще и керосин — весь дом бы сгорел.

Я радовалась, что двери в гардеробную и будуар оставила закрытыми, благодаря чему эти помещения не провоняли дымом, иначе хоть выбрасывай одежду. Ну и сундучку с драгоценной косметикой тоже ничего не сделалось.

Я приказала быстро собрать воду, все прочее оставить на утро, а мне приготовить одну из комнат для гостей, где и досплю остаток ночи. Можно было, конечно, воспользоваться бывшим супружеским ложем в апартаментах покойного мужа, но я это ложе покинула после двух лет супружеской жизни и более туда не заглядывала, да и в комнате для гостей не требовалось ничего особенно приготовлять, они у Мончевской всегда были в состоянии готовности на случай неожиданного приезда какого гостя.

И теперь, когда пожар потушили и все немного успокоились, настал час панны Ходачкувны, ее звездный час. Ведь это она первая подняла тревогу, а когда люди сбежались тушить пожар, удалилась в библиотеку и все время провела в молитве перед старинным распятием, что висело в простенке между книжными шкафами. И теперь, пребывая в полной убежденности, что именно ее молитвами Господь меня спас, она, плача от счастья, принялась целовать мне ручки, приговаривая:

— А уж я думала — пропала моя Катажинка, задохнется насмерть!

Не только меня интересовало, каким образом среди ночи панна Ходачкувна оказалась в другом крыле дома, ведь будь в своем — дыму бы не почуяла. В ответ на наши расспросы старушка пояснила, что с постели встала среди ночи потому, что какой-то подозрительный шум услышала.

— Поначалу никак не могла в толк взять, что за шум, — охотно рассказывала героиня дня, явно гордясь своим чутким сном и прекрасным слухом. — То ли ставня скрипит, то ли кот по крыше ходит? Но вроде бы нет. Вот, накинув капот и взяв свечу, отправилась я поглядеть, что такое. А тут аккурат Катаринка из своих покоев вышла и вниз по лестнице спускаться стала. Тоже тихонечко, да я услыхала. И я, понявши, что шум небось именно хозяйка наша милая произвела, успокоенная, повернулась да и к себе направилась, а тут она, Катажинка, через пару минут и воротилась к себе в спальню.

— Через пару минут? — не поверила я своим ушам.

Точно помню — зачитавшись календарем, проторчала в кухне не меньше часа. Невозможно, чтобы все это время старая панна Цецилия проторчала со свечой у меня в коридоре, не заметив времени. Значит, кто-то другой поднялся по лестнице, так же легко и тихо, как я хожу. Кто же?

А панна Цецилия взволнованно подтвердила:

— Я еще постояла, послушала, к себе ли идет моя хозяюшка, а как убедилась — к себе, вот и дверь в спальню за собой прикрыла, не требуется ей, значит, никакая помощь, так и я к себе пошла, да только уснуть никак не могла. Все сдавалось — не только кошки по крыше да чердаку гуляют, но как и еще чьи-то шаги, уж их от кошачьих я с легкостью отличу. Да и в другом месте слышатся. Взявши свечу, я вдругорядь вышла послушать, а потом еще дальше пошла, казалось мне — шаги из другого коридора слышатся, и тут я словно дым почуяла, но еще сомневалась, не хотелось попусту народ на ноги поднимать. Забежала к себе, потеплее на всякий случай оделась и отправилась искать место, отколь дым тянется. И оказалось — от Катажинки, благодетельницы моей! Езус-Мария-святой Юзеф! А там Катажинка, закрывшись, сладким сном почивает и не ведает, бедная, что огонь в ейной спальне занялся! А может, уж и не дышит, потому как оченно сильный дым из-под ее дверей выбивался. Подойти невозможно, спасти не могу по старости и немощности, ну я крик и подняла...

Права панна Цецилия, если бы я действительно спала у себя, не быть мне в живых, дым выбивался из спальни кошмарный, в коридоре мы от него задыхались. Но ведь окно-то я оставила открытым, уж это я наверняка помню. Хотя... при открытом окне огонь мог усилиться, и тогда бы я не задохнулась, а сгорела. Одно другого не лучше.