– Когда же мы отправляемся? – деловитым тоном спросил Смуга.
– Если вы готовы, то хоть завтра.
– С удовольствием! Все необходимое снаряжение у нас уже есть.
Гордон сейчас же перешел к обсуждению деталей.
– Носильщиков мы наймем в Рейеве или Джубе. Железная дорога из Хартума в оазис Эль’Обейд в Кордофане еще, правда, не действует[141], но мы можем доехать на товарном поезде так далеко, как только можно, а в Костии сесть на судно, если только мы сумеем его догнать. О транспорте можете не беспокоиться, это я беру на себя. Помогут нам наши люди.
Помощь пришла тогда, когда ее совсем не ждали, и благодаря ей все могло оказаться легче, чем они полагали. Может быть, полоса неудач кончится? Ко всем вернулась бодрость, энергия. Но ненадолго. Все уже было уложено, когда на них свалилось очередное несчастье. Салли поразил внезапный приступ малярии. Гордон привел врача, и тот объявил, что ни о какой поездке ей нечего и думать.
Пришлось отправляться в путь с еще одной тревогой на сердце. Конечно, Салли оставили в гарнизонном госпитале под профессиональным надзором, под дружеской опекой жены начальника гарнизона. И все же она оставалась одна.
Товарный поезд нестерпимо медленно полз по нескончаемым просторам Кордофана. Его единственным достоинством было то, что он охранял от дождя. С марта по октябрь здесь продолжался сезон дождей. Дождь шел часто и помногу, нередко сопровождался бурями. Одна такая буря чуть не привела к катастрофе.
Около полудня, когда солнце подходило к зениту, с восточной стороны неба понемногу поднялась черная стена тучи. Ее края налились красным цветом, хотя солнце все еще пыталось рассеять неожиданно наступивший мрак. Пронесся ураган, он с силой ударил в поезд. Вагоны закачались, предметы стали перекатываться с места на место, почти как на корабле во время шторма. Мощный ветер ломал деревья, как спички, путешественникам было это видно при свете молний, охватывающих все небо. Страшным раскатам грома сопутствовал вой ветра, несущего с собой тучи красного песка, который просачивался внутрь вагонов. Если бы поезд не остановился сразу в первой же подходящей котловине, могучие удары урагана перевернули бы его, как бумажную коробочку. Вскоре стеной хлынул дождь, а когда он прекратился, воцарилась прелестная тропическая погода.
– Что это было? – спросил Новицкий, отряхиваясь от красной пыли.
– Торнадо[142], – кратко ответил Гордон.
С переменой погоды появились и птицы. Территория между Хартумом и Кости оказалась подлинным птичьим царством.
– Эту местность облюбовали, особенно в зимнюю пору, гости с севера, – давал объяснения Гордон. – Встречаются здесь ласточки, пеликаны, коростели, северные журавли и аисты, они перемешиваются со здешними обитателями, и это такая мозаика щебета, цветов…
В Кости они догнали пароход, идущий вверх по реке. Нил разлился здесь так, что временами не было видно другого берега. Равнинную местность немного разнообразили редко растущие деревья и безлесые холмы. Пышной зеленью манила лишь прибрежная полоса. Временами там виднелись гиппопотамы, все чаще попадались крокодилы. Безраздельно царили одни птицы – настоящий рай для охотников. Путники немного постреляли, чтобы разнообразить стол.
Гордон относился к своим новым спутникам со все возрастающим уважением, особенно к Смуге, такому сдержанному и великолепному стрелку. Иногда причинял хлопоты Новицкий, он привык действовать быстро, даже слишком. Как-то он подстрелил несколько уток и намеревался их взять, как вдруг, словно из-под земли, перед ними выросло несколько черных длинноногих дикарей с примитивными копьями в руках. Грозя этими копьями моряку, они забрали подстреленных им уток и намеревались отправиться восвояси. Новицкий выстрелил из карабина. Дикари присели, но уток отдавать не собирались.
– Сто дохлых… крокодилов, – выругался моряк. – Эй вы, заморыши, отдайте по-хорошему, а то…
И снова, щелкнув затвором, стал надвигаться на негров.
– Не стрелять! Не стрелять! – донесся до него крик Гордона.
– Слава тебе, Господи! Избежали беды! – проговорил англичанин, вручая черным дикарям привезенные им коралловые бусы. Те охотно отдали уток, и противники разошлись каждый в свою сторону.
– Что им было надо? – недоуменно спросил Новицкий.
– Прибрежные территории со всем, что на них находится, принадлежат отдельным лицам, – пояснил Гордон.
– Да, но я подстрелил уток в воздухе, – не давал себя переубедить моряк.
– Без сомнения, – ответил Гордон. – И тогда они были ничьи. Но подняли вы их с земли, принадлежащей этим черным джентльменам.
– Ну и обычаи, гром меня разрази, – вздохнул моряк. – Если так, то в случае, когда я украду у соседа корову и буду пасти ее на своем поле, чья она будет – его или моя?
– В Африке мы на каждом шагу встречаемся с такими проблемами, – сказал Гордон. – Это были люди из племени динка. Они обитают на восточной стороне реки и на окрестных равнинах пасут скот, которым создают своего рода культ. У мужчин есть свои любимые коровы, юноши смотрят в лужи, чтобы найти способ походить на этих животных. Стоимость жены исчисляется количеством скота.
Новицкий не мог удержаться от смеха.
– Думаю, найдутся люди, с удовольствием обменяющие жену на, прошу прощения, почтенную коровушку, – пошутил он. – Говорит мало, а молока дает много!
Гордон тоже рассмеялся и продолжал:
– Невеста, бывает, стоит десять и больше коров. Женщины здесь в цене, но они считаются нечистыми и потом не могут ходить за скотом, работать в поле. А насчет вашей шутки, так в здешних местах лучше украсть у кого-то жену, чем корову. Женщину можно купить, заплатив скотом, а кража коровы может привести к войне.
– Упаси Боже от таких последствий. Уж лучше не красть в этой стране ни женщин, ни коров, – ответил моряк. – В Индии тоже существует культ коровы. Меня чуть не побили, когда я хотел пинком отогнать буренку, разместившуюся посреди дороги, но здесь…
– Мы скоро приблизимся к селениям шиллюков на западной стороне Нила. Они чтят корову, веря, что от нее пошли все люди и животные. Шиллюки никогда не забивают коров, только если больных или по случаю праздника. Скот является для них основой существования, так что ничего удивительного, что, когда начинается его падеж, они в полном отчаянии.
В таких беседах шло время. Пароход шел мимо деревень динков с конусообразными, напоминающими улья хижинами. Всех изумляли высокие, худые, как щепки, пастухи, они в основном стояли неподвижно, как аисты, на одной ноге, оперевшись на неразлучное с ними копье. Долгими часами сторожили они так стадо, вечерами разжигая костры из коровьих лепешек, чтобы отпугивать хищников, а прежде всего страшно докучающих москитов.
