Читаем без скачивания Лучшее, что может случиться с круассаном - Пабло Туссет

Вторник, двадцать третье июня, канун дня святого Иоанна. Веселенькая ночка накануне такого праздника.

Я встал. Все онемело, страшно трещала башка, но передвигаться я мог. Эффект от удара ногой, увиденный в зеркале, был не таким впечатляющим, как можно было предположить, судя по боли: простая розовеющая шишка, от которой физиономию мою немного разнесло влево. Убедившись, что более или менее цел, я проявил интерес к окошку на двери, через которое, вероятно, можно было увидеть, что находится по другую сторону. Но нет: оно выходило в коридор без окон, протянувшийся направо и налево, так что я не мог охватить его взглядом. Замок не имел отверстия для ключа, и я попробовал повернуть щеколду; она подалась, но дверь была заперта снаружи. Я уже подумал было закричать, начать колошматить в дверь, надеясь привлечь внимание того, кто может услышать меня снаружи, но прежде решил пятнадцать секунд поразмышлять. Мой бумажник, а с ним и документы были при мне. В удостоверении личности, пусть и просроченном, значился адрес моих Досточтимых Родителей, а посему, если бы какой-нибудь честный человек нашел меня на улице Гильямет, я лежал бы сейчас в роскошной палате какой-нибудь крутой больницы, и маменька кормила бы меня конфетами с начинкой из водорослей. Возможность того, что я в общественной больнице, тоже исключалась: даже в государственных больницах обстановка не такая скудная, нет такой тишины и безлюдья, не говоря уж о том, что людей с сотрясением мозга не оставляют наедине с сигаретами и кокаином. Значит, попал в переплет. Но подумав еще немного, я понял, что ожидающая меня перспектива гораздо хуже. Если эти гиены вырубили меня на улице, чтобы отдать в руки какому-нибудь злодею, то почему Лопес не уведомил об этом папеньку? Было ясно, что он этого не сделал, так как в противном случае папенька позвонил бы по своему красному телефону, и команда морских пехотинцев уже прибыла бы, чтобы вызволить меня на истребителе Ф-15 со встроенным баром.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел белый «опель» своих ангелов-хранителей. И тут же вспомнил: это было на Травесере, за квартал от того места, где остановилось мое такси, перед тем как я углубился в лабиринт подземного гаража с Нико. Там они потеряли мой след.

И теперь я один.

Из-за своей дурной головы.

И из-за этих двух придурков.

Каков дальнейший план действий?

Не оставалось ничего иного, как предпринять мозговой штурм, собрав воедино отрывки из фильмов-экшн, смутные воспоминания о приемах ведения боя, которым меня обучали на военной службе, и все штучки Багза Банни, которые мне удалось вспомнить. Через пять минут у меня уже был наготове бесподобный стратегический план. Первым делом надо было немного восстановить физическую и психологическую форму. Для начала я помочился, заметив не обнаруженные ранее из-за основной боли в башке острые болевые ощущения в области мочевого пузыря. Вместо унитаза я воспользовался умывальником, а когда закончил, окружающий мир показался чуть более сносным. Потом я напился мелкими глоточками и умылся, не жалея воды. Потом я испытал обезболивающее действие кокаина и вдохнул добрую понюшку, показавшуюся мне панацеей. Вслед за тем я постарался уничтожить все следы того, что я уже бодрствую и начеку: по возможности вытер умывальник, аккуратно повесил полотенце на прежнее место, положил пакетик с кокой туда же, где он лежал прежде… Стратегия состояла в том, что, если кто-нибудь войдет, я притворюсь, что все еще сплю, и у меня появится возможность застать его врасплох. Но потом мне пришло в голову, что, прежде чем это случится, я услышу шаги в коридоре, так что я позволил себе пока не ложиться и сделать небольшую зарядку, чтобы размять затекшие члены, упражнения, которые здоровые люди обычно делают в фильмах. Сначала я ограничился полумахами руками, исключив все, что предполагало резкие движения головой, но кока оказывала действие, и я отважился на более серьезные растяжки. Ботинки я не надел (я сделал бы это, но это тоже не укладывалось в план), и мне пришло в голову обследовать подошвы моих носков – не запачкались ли они от ходьбы босиком. Когда я лягу на кровать, мои подошвы будут хорошо видны любому вошедшему, и, увидев, что они грязные, он легко догадается о моих махинациях. Я подумал было надеть носки навыворот, пока буду делать упражнения, или перевернуть их так, чтобы пятка приходилась на подъем ноги (что давало преимущество – с максимальной скоростью привести их в исходное положение)… Но моментальный осмотр моих подошв показал, что это ни к чему. Я вечно ломаю себе голову над какими-нибудь наблюдениями, которые кажутся ценными, но потом все равно ни на что не годятся, но коли уж я решил зарядиться положительной энергией, то, мысленно похлопав себя по плечу, постарался, чтобы это мое внимание к деталям по крайней мере способствовало поднятию моего морального духа.

Когда до меня донеслись далекие шаги, звяканье ключей, голоса и я навзничь вытянулся на кровати, притворяясь спящим, состояние мое было уже вполне удовлетворительным. И только тогда до меня дошло, что, вместо того чтобы заниматься ерундистикой с носками, я мог бы использовать это время, чтобы измыслить и соорудить какое-нибудь внушительное оружие. К сожалению, у меня ментальность Магилы Гориллы, а не Терминатора.

Шаги остановились за дверью. Мне показалось, что я различил звуки, производимые по крайней мере тремя людьми.

– Редкий экземпляр, верно?

Произнесший это голос находился по ту сторону двери. Я представил себе, что он принадлежит человеку, заглядывающему в окошко.

– И не говори: пять человек не могли его перенести, пришлось волочь на одеяле.

– Вы хоть его усыпили?

– Да, впрыснули ему снотворное на улице, так он еще две минуты не мог утихомириться… Пришлось мне вмазать ему вторую дозу, чтобы он перестал рычать и махать руками.

– Ну, если он окажется такой же упрямый, как братец, задаст он нам жару… Вы с уколами не перебрали? Он уже двенадцать часов спит…

– Да нет, уже проснулся. Видишь, брюки расстегнул.

Мне пришлось мигом прекратить осыпать себя беззвучными проклятиями, потому что один из типов принялся изо всех сил колошматить в дверь.

– Эй, приятель, пора вставать! Давай, пошевеливайся!

Поднялся такой шум, что дальше притворяться, будто я ничего не слышу, было невозможно. Сначала я только чуть пошевелился, но субъект продолжал молотить в дверь, перемежая стук выкриками, так что мне пришлось притвориться, что я в испуге открываю глаза. Тут же я начал делать гримасы, как от боли, несколько напоминавшие те, взаправдашние, но только немного переигрывая.

– Медленно открывайте глаза. Вот так. Прикройте глаза рукой. Говорить можете?

Говорить я, вроде бы, мог, но мне показалось более уместным издавать только негромкие гортанные звуки. Наконец они отважились открыть дверь, и вошли двое говоривших – один лысый, другой тощий, – но на обоих были белые халаты, по крайней мере как у ветеринаров. Они не внушали особых опасений, но по другую сторону двери я разглядел еще двоих в синих комбинезонах, башмаках с высокими голенищами и подпоясанных широкими ремнями, на которых болтались дубинки и пистолеты, выглядевшие вполне реально. Я продолжал прикидываться, что умираю, и один из ветеринаров, лысый, налил в стоявший на полочке над умывальником стакан немного воды и протянул мне. Их очень интересовало, не хочу ли я еще пить, лучше ли мне, нет ли у меня аллергии на бог весть что… Писклявым, цыплячьим голосом я произнес несколько «да» и «нет» и разрешил, чтобы мне оказали помощь.

– Где я? – слабо поинтересовался я, как герой хичкоковского фильма.

– Успокойтесь, дышите глубже. Подождем несколько минут, и когда вам станет лучше и вы сможете идти, мы проведем вас в другое место, где вам все объяснят.

Очень важно было прикинуться, что я не могу нормально идти, и я изобразил сильную боль в лодыжке, которая мешала мне ступить на пол. Лысый снял с меня косок и прощупал стопу от подъема до передней части голени с тем важным видом, который обычно напускают на себя ветеринары.

– Так больно?

«Нет… Да… А-а-а, вот здесь». Я сделал поползновение надеть ботинки, но тип сказал, что лучше мне идти босиком, пока лодыжечная кость не встанет на место. Мне не хотелось бросать ботинки, но вряд ли было разумно настаивать, чтобы мне дали надеть их. С превеликим усилием я приподнял хромое копыто и водрузил семьдесят килограммов веса Пабло Хосе на тщедушного ветеринара. Один из вооруженных типов предпринял попытку войти в комнату – ни много ни мало чтобы надеть на меня наручники. «За что? Где я?» – протестующе залепетал я и сделал негодующее движение вырваться, как человек, обладающий дипломатической неприкосновенностью. Я сделал это с такой безупречно сымитированной неловкостью, что зацепил ширму и стал падать вместе с ней; к счастью, все трое подоспели и удержали меня.