Вышинский. Разрешите мне предъявить показания Бухарина — том 5, листы дела 95-96: «Томский сказал мне, что обсуждалось два варианта: случай, когда новое правительство организуется во время мира»..., — а значит, заговорщики организуют во время мира новое правительство, — «и случай, когда оно организуется во время войны, причем для последнего случая немцы требуют больших экономических уступок»..., — уступки, о которых я уже говорил, — «и настаивают на территориальных уступках». Скажите, правильно это или нет?
Бухарин. Да, это все правильно.
Вышинский (читает дальше). «Я спросил Томского, как же мыслится в этой связи механика переворота. Он сказал, что это дело военной организации, которая должна будет открыть фронт немцам».
Бухарин. Да, правильно.
Вышинский. А когда он вам сказал это, вы возражали?
Бухарин. Я возражал.
Вышинский. А почему вы не написали, что «я возражаю»?
Бухарин. Тут уже дальше написано.
Вышинский. А дальше тут написано совсем другое. Дальше написано так: «на это я сказал ему, что в таком случае». В каком случае?
Бухарин. В случае открытия фронта.
Вышинский. Правильно... «в таком случае целесообразно отдать под суд виновников поражения на фронте. Это даст нам возможность увлечь за собой массы, играя патриотическими лозунгами». Это и есть ваше возражение?
Бухарин. Да.
Вышинский. А что значит играть патриотическими лозунгами?
Бухарин. Это не значит «играть» в одиозном смысле...
Вышинский. Играть патриотическими лозунгами, то есть отыграться, изобразить так, как будто кто-то изменил, а мы — патриоты... То, что вы здесь применили иезуитский, вероломный способ, свидетельствует и дальнейшее. Позвольте огласить дальше: «Я имел в виду, что этим самым, то есть осуждением виновников поражения, можно будет избавиться попутно от тревожившей меня бонапартистской опасности».
Бухарин. Да, совершенно верно.
Вышинский. Так вот как вы «возражали» против открытия фронта! Отдать под суд виновников поражения на фронте, сыграть на патриотических лозунгах и выйти сухими из воды. С Енукидзе по этому поводу говорили?
Бухарин. С Енукидзе говорил.
Вышинский. С Караханом говорили?
Бухарин. Говорил.
Вышинский. Что говорили по этому поводу Енукидзе и Карахан?
Бухарин. Они подтвердили, во-первых, что Карахан заключил договор с немцами на условиях экономических уступок; во-вторых, что немцы выставили требование относительно уступок территории, на что Карахан ответа не дал, заявив, что это дело должно быть обсуждено. В том числе есть и формула относительно выделения союзных республик. В-третьих, относительно договоров СССР с Чехословакией и Францией о взаимной помощи. Немцы требовали разрыва этих договоров, а Карахан ответил на этот вопрос утвердительно, мы рассчитывали, что немцев надуем и это требование не выполним.
Вышинский. Значит, все у вас тут построено было на надувательстве? А они рассчитывали вас надуть?
Бухарин. Это всегда так бывает.
Вышинский. Использовать вас, а потом выбросить на свалку?
Бухарин. Правильно.
Вышинский. В общем проиграли и вы, и они. А с Караханом вы говорили об открытии фронта?
Бухарин. Карахан сказал, что немцы требовали военного союза с Германией.
Вышинский. Вы не хотите признать, что вы были инициатором открытия фронта, в случае нападения немцев?
Бухарин. Нет.
Вышинский. А Рыков подтверждает, что Бухарин был инициатором этой мысли. Подсудимый Рыков, правильно это?
Рыков. Об открытии фронта я впервые услышал со слов Бухарина.
Бухарин. И это верно. Но это не значит, что я был инициатором. Это было после разговора с Томским.
Вышинский. Вопрос об открытии фронта я считаю выясненным. У меня больше вопросов нет.
ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ ЯКОВЛЕВОЙ В. Н.Вышинский. Вы припоминаете свое участие в 1918 году в группе «левых коммунистов»?
Яковлева. Очень точно.
Фракционным центром антисоветской группы «левых коммунистов» являлось московское областное бюро. Оно избиралось на областной партийной конференции в довольно широком составе с участием местных работников. Затем, для своей постоянной организационной руководящей работы оно выделило так называемый узкий состав. В конце 1917 года и начале 1918 этот узкий состав состоял сплошь из «левых коммунистов», и он-то и являлся фракционным центром группы «левых коммунистов».
Вышинский. Кто был руководителем этого центра?
Яковлева. Руководителем был Бухарин.
Вышинский. В чем выражалась подпольная антисоветская деятельность группы «левых коммунистов»?
Яковлева. Мне известно о нелегальной деятельности антисоветской группы так называемых «левых коммунистов» следующее. Я упоминала об узком составе бюро, который являлся фракционным центром этой группы. Я являлась секретарем областного бюро, а в момент моего отъезда в Ленинград, — это было в начале декабря 1917 года, — секретарем бюро был Манцев. В конце февраля 1918 года состоялось заседание московского областного бюро, на котором обсуждался вопрос о заключении мира с немцами. На этом заседании член бюро Стуков внес проект резолюции по этому вопросу и выступил в защиту этого проекта, причем высказался в таком духе, что в политической борьбе против заключения мира с немцами не следует останавливаться не только перед сменой руководства в партии и в правительстве, но даже не следует останавливаться и перед арестом руководящей, наиболее решительной части правительства в лице Ленина, Сталина и Свердлова; а в случае дальнейшего обострения борьбы не следует останавливаться даже перед их физическим уничтожением.
Вышинский. Перед физическим уничтожением — кого?
Яковлева. Вождей партии: Ленина, Сталина и Свердлова.
Стуков также сказал, что в политической борьбе не следует останавливаться не только перед сменой правительства и даже перед арестом его руководящей и политически непримиримой части, но и перед самой утратой Советской власти, которая, в случае заключения мира с немцами, становится чисто формальной. Проект резолюции, внесенный Стуковым, и его речь на этом заседании в изложении были записаны в книге протоколов московского областного бюро.
В мае 1918 года, в связи с московской областной конференцией, я и Манцев подготавливали к сдаче материал областного бюро, и мне Манцев сказал, что Бухарин настаивает на изъятии из книги протоколов областного бюро этого проекта резолюции и изложения речи Стукова, мотивируя это необходимостью избежать политической компрометации позиции московского областного бюро и разоблачения его нелегальной деятельности. Руководствуясь этой аргументацией, я и Манцев изъяли (вырвали или вырезали) из книги протоколов и уничтожили листы, содержавшие в себе изложение речи Стукова и внесенного им проекта резолюции.
Надо сказать, что речь шла о том заседании московского областного бюро, о котором писал Ленин в своей статье «Странное и чудовищное», причем в этой статье Ленин говорил о пояснительном тексте к резолюции.
Пояснительным текстом к резолюции и был уничтоженный нами лист из книги протоколов областного бюро.
Должна рассказать также о происхождении этого документа. Я лично не присутствовала на указанном заседании областного бюро — была в это время в Ленинграде. Я вернулась в Москву вскоре после этого заседания, дня через два или три. Ознакомившись с протоколом областного бюро, я имела разговор со Стуковым и сказала ему, что считаю внесенный им проект политически необоснованным, причем дала довольно резкую характеристику его речи. Стуков сказал мне, что за политическую обоснованность этого проекта он ответственности не несет, что с этим я должна адресоваться к Бухарину, так как он от Бухарина получил перед заседанием областного бюро из Ленинграда этот проект резолюции вместе с письмом, в котором Бухарин давал ему, Стукову, указания о характере выступления в защиту этого проекта.
Вскоре после этого у меня состоялся по этому поводу разговор с Бухариным. Это было еще до VII съезда партии. Бухарин подтвердил, что проект резолюции послан был Стукову им и что он, Бухарин, дал Стукову указания о том, как следует вы ступать в защиту этого проекта. Бухарин добавил к этому, что в среде «левых коммунистов» найдутся люди, которые сумеют с логической последовательностью, до конца, продумать все возможные перспективы борьбы. Таким человеком он считал Стукова.
