«Когда храпел» В груди кольнуло. А он еще пихал его локтем в бок. Лучше бы не трогал.
— Да, нас. Похоже, это место чувствует, что мы ему не принадлежим, и выстраивает всяческие ловушки.
— В виде глюков?
— Угу.
— Чудесно. — Стив опустился на землю, потер лицо ладонью, чертыхнулся. — Интересно, кто следующий?
— Следующий? Мы все. — Ядовито отозвался стратег. — Если Коридор хочет от нас избавиться, он это сделает.
— Не раскисаем. — Рыкнул Регносцирос. — Нас еще трое. Заснуть все равно не заснем, значит, двинемся дальше. Лучше начать упаковываться.
— Б№я, минус один световой шокер, минус один браслет эвакуации, минус четверть еды…
— Его рюкзак тут. Еда и шокер есть — разделим вещи на троих.
Канн, которого это заявление должно было подбодрить, продолжал рвать и метать. Может, чувствовал, что он — слабое звено, что способен стать следующим?
— Куда идти? В каком направлении? Монету кидать? — Огрызался он в пустоту.
Остальные понимали его реакцию, даже сочувствовали ей, но легче от этого не становилось.
* * *
Вокруг пахло мокрой землей, травой и вывороченными корнями; в щеку упирался сломанный стебелек. Шел дождь — колотил холодными иголочками по затылку, жилету, ладоням. А под ладонями грязь и сырые комья.
Картофельное поле. То самое. Каким-то непостижимым образом Дэйн узнал его — даже сумел на секунду приподнять голову, чтобы убедиться, что рядом находится тот самый червивый вход, но во мраке ничего не разглядел и вновь уперся лбом во влажную почву.
Тело ломило так, будто через него сутки напролет пускали ток или же испытывали неработающую вакцину: боль в мышцах, боль в суставах, в глазах, в затылке — везде. Нужно как-то подняться и идти домой, а до ближайшего города далеко, ой как далеко, и на машине, помнится, добирались почти пять часов.
Вот тебе и миссия… Полный провал. Его личный и, может быть, всей команды.
Попался на Ани, надо же… На неживой, к тому же, Ани.
Дрейк был прав — стоило идти холостякам.
Закончить испить горький отвар из самоупреков Эльконто не дали послышавшиеся откуда-то слева звуки: голоса, шаги, крики.
— Радар показывал это место. Координаты 7735.2 HC001. Это здесь. Была спровоцирована энергетическая активность, зафиксировано появление человеческого тела.
— Где? Я пока никого не вижу. Ищите!
Над головой Дэйна скользнул луч фонаря.
Дрейк! Это Дрейк и его ребята. Эльконто приложил все усилия, чтобы поднять руку и махнуть ей.
— Я тут, босс. Тут.
— Дэйн?
Спустя пару секунд у его лица зашуршала серебристая форма; Дрейк присел на корточки.
— Ты ранен? Эвакуировался?
— Нет. — Промычал здоровяк. — Не эвакуировался и не ранен, но чувствую себя паршиво. Сам не поднимусь, похоже.
— Что значит, ты не эвакуировался?
— А то и значит. Я «выпал».
— Выпал?
— Да, из Коридора. Следом за Ани.
— За какой Ани?
— За моей Ани.
Ему в лицо наряду с рентгеновским взглядом Дрейковых глаз ударил луч фонаря.
— Ты «выпал» один?
— Наверное.
Начальник крякнул — снайпер так и не понял, радостно или разочарованно?
— Так, разберемся потом. — Он сделал резкий жест рукой. — Поднимайте, грузите в машину! Проверить его на наличие повреждений.
О-о-о! Так Дэйн все-таки поедет на транспорте, а не потопчет до города на своих двоих? Жизнь почти удалась.
И, чувствуя, как жесткие сильные руки приподнимают локти и плечи, он невесело скрипнул зубами.
* * *
А к девяти утра Стив остался в Коридоре один.
Один.
Даже в самых страшных мыслях он не мог предположить, что подобное может произойти. Как? Почему?
Все случилось слишком быстро.
Начиная с того самого момента, с четырех утра: упаковавшись после того, как исчез Дэйн, они двигались вперед. Направление выбрали наугад, почти все время молчали — давила тревога и беспокойство за друга — выжил ли? Куда попал? Как отреагирует Дрейк, когда они вернутся и доложат. Если вернутся…
Тишина теперь казалась глухой и давящей, туман — обманкой, а сам Коридор зловещим, как придуманный маньяком-сценаристом ад из фильма ужасов. Кого накроет следующим? Какая иллюзия возникнет за ближайшим поворотом, если бы они вообще здесь были — повороты.
Накрыло Аарона.
Может, тот знал, чувствовал, что дает слабину, и поэтому волновался, а, может, то был выбор игривой и насмешливой Криалы, но примерно без четверти девять, идущий впереди всех стратег вдруг заорал:
— Мы выбрались! Выбрались, ребята! Смотрите!
И они увидели. Зеленый мерцающий луг, траву, ручей, шумящие вокруг кроны берез и лип, ласковых, играющих в зелени солнечных зайчиков — очередной мираж.
— Аарон, не ходи туда. Давай обойдем.
Баал напрягся не меньше Стивена — их друг, похоже, не видел разницы между настоящим и вымышленным объектом: радостно заулыбался, захохотал, как внезапно принявший на грудь стакан водки алкоголик, скинул рюкзак, принялся снимать куртку…
— Канн! Не смей раздеваться! Не снимай… Не снимай браслет!!!
— Все, ребята, мы пришли — можно расслабиться…
А дальше Лагерфельд помнил все, как во сне.
Как в уютный, но хитрый и злобный мираж бросился Баал — хотел защелкнуть на запястье стратега сброшенный на землю браслет. Щит пропал…Пропал быстро, и сразу же после этого появились тени — безносые, безухие мутные клубы, чувствующие светящийся живой объект — желающие полакомиться. Как завязалась борьба, и Канн орал, что демон свихнулся — он же демон? Он просто не желает выходить наружу — попал домой…
Дурак. Почти мудак… Нет, на него что-то нашло, накрыло, лишило способности мыслить.
Помнил впившийся в щиколотку Баала темный жгут — его щит, накрывший двоих, моментально просел и ослаб — не справился с задачей, и жгут этот проник Регносциросу прямо в ногу — под кожу, в тело… А потом Аарон… весь покрытый такими же щупальцами, которые разрастались у него внутри, словно корни ядовитой колючки, высасывая жизнь. Моментально побледневшее лицо, возникшие под глазами черные провалы, бледные, почти белые губы.
Он кричал «Экакуи-и-и-ируйтесь!», хрипел, брызгал слюной и боялся, что, если войдет на поляну, то на ней же останутся все трое — уже навсегда, — и умирал от подкашивающего разум бессилия.
Тот долгий тяжелый и очень глубокий взгляд Баала, прежде чем тот кивнул, соглашаясь «Так надо, друг… я тебя услышал. И прости…», навалился на Канна и нажал красную кнопку на браслете, док не забудет уже никогда. Не сможет.
